Чтение онлайн

Конечно. И даже получил ответ: «Nimium facilis. Tendo congelo».

Ты слишком прост. Старайся лучше.

Они обосновались на этаж ниже того, где я захватил демона. Оборудование было простым, но эффективным: чугунный стул, установленный перед железным ограждением, к которому они приковали наручниками запястья и локти твари. Лодыжки ее примотали к ножкам стула. Все остальное было электронным: сверхмощный ноутбук Фиби, подключенный к нему маленький микрофон, камера на штативе.

— Господи, — сказал Маркус, когда тварь проснулась и уставилась на него так, словно точно знала, что происходит. Он потел. Северный Огайо, ноябрь — а Маркус потел.

— У тебя все получится, — сказал я ему.

Он кивнул, тяжело и рвано дыша: пожилой толстяк, выглядевший так, словно ему нужно было присесть — вот только никто не догадался захватить второй стул. А потом они приступили к делу, и Маркус взял себя в руки.

Со стрессом всегда проще справляться, если есть дело, на котором можно сосредоточиться. У Маркуса оно было, а Фиби следила за работой программ, а Лорелея могла бесконечно проверять, ведет ли камера запись и находится ли в кадре все, что нужно.

А вот моя работа была закончена.

Я мог только смотреть на сидевшую передо мной изуродованную тварь, в которой не осталось ничего человеческого, кроме злобных глаз. Скрывавшаяся за ними ненависть была ощутимой, и это ощущение только усиливалось из-за молчания твари, к которой Маркус обращался то на одном, то на другом языке. Это было словно смотреть в глаза волку и видеть там то, чего никогда не увидишь в глазах обычной собаки: хитрость, здравую оценку твоих способностей, первобытный разум, унаследованный от отца всех волков.

Само его существование было ядом. Воздух отяжелел от него, холодный, пустой и пропитанный отчаянием — как будто атмосфера, которую я ощутил, когда впервые пришел сюда, сконцентрировалась в единой точке. Демон вытягивал тепло из моей кожи, жизнь из моей крови, а может быть, и цвет из моих глаз.

Пусть остальные к этому и привыкли, но…

— Мне нужно ненадолго отойти, — прошептал я на ухо Лорелее.

Она посмотрела на меня и кивнула. И даже улыбнулась. Красиво. Лучезарно. Как можно улыбаться, когда ураганный ветер высасывает твою душу? У нее это получилось. Слабо, но получилось. Почти так же улыбнулась мне в хосписе жена за несколько минут до того, как уснуть навсегда.

— Не торопись, — прошептала мне в ответ Лорелея.

Вниз я спускаться не стал. Вместо этого я поднялся на узкую крышу за названием стадиона, на которой боролся с демоном. Мне хотелось понять то, что невозможно было понять, увидеть то, что видел он, на что он смотрел, не отрываясь, столько дней. Я встал там, где стоял демон, и окинул взглядом панораму перенаселенности, мусора и трущоб. Ломбарды и порномагазины, бары с пивом за пятьдесят центов и ростовщики, одалживающие деньги до получки, а над всем этим — пошлые рекламные щиты. Город исходил сиренами и гудками машин, а с другой стороны стадиона ветер приносил запах озера Эри, запах воды, которую никто в здравом уме не осмелится пить.

И я знал, что сейчас подо мной задаются неверные вопросы. «На что вы смотрите? Зачем вы на это смотрите? Почему вы забросили свои прежние роли искусителей и мучителей и почему так бравируете этим?»

Сверху ответ казался таким простым. Что еще им оставалось делать?

Все, чем когда-то занимались они, мы сами делали лучше, с большей эффективностью, размахом, масштабностью. Демоны не отказались от своих обязанностей. Они просто стали не нужны.

И кто я такой, чтобы их винить? Самые громкие аплодисменты и крики поддержки, самое горячее одобрение в своей жизни я заработал, вырубив одного парня ударом колена в лоб.

Но я знал: как бы я ни относился к этому сегодня, измениться у меня вряд ли получится.

Казалось бы, я должен был что-то услышать. Но я не услышал. Была только злобная, давящая тишина, сделавшаяся слишком очевидной, когда я спускался вниз.

Поваленный микрофон, опрокинутый штатив, упавший ноутбук — и посреди всего этого лежал Маркус. Ни царапины на теле — лишь удивленные, вытаращенные глаза и приоткрытый в последнем выдохе рот. Стоявший перед ним стул был пуст. Остались только закованные в наручники предплечья, болтавшиеся на железном ограждении, и пара стоявших на полу ботинок, в которых виднелись ступни.

От кресла уходили пять овальных пятен чего-то, похожего на загустевшую кровь, — каждое шириной с человеческую лодыжку. Четыре шага. Оно сумело сделать четыре шага. Но куда оно делось потом? Разлагающиеся тела не исчезают бесследно.

Но к этому моменту я уже знал, что нужно смотреть вверх.

Демон был размазан по стене в восьмидесяти футах от меня, под самой крышей, похожий на врезавшуюся в лобовое стекло саранчу; он кончил точно так же, как его собрат, только на этот раз пятно было больше. Больше костей, больше крови, больше ткани, больше грязи. Больше всего.

В том числе и Фиби. Я узнал ее по коротким волосам, свесившимся на то, что, видимо, было плечом твари.

А вот Лорелеи нигде не было видно.

Что делать, когда теряешь кого-то на пустом стадионе? Кружить по нему, и кружить, и кружить.

Сначала я подумал, что она искала укрытие и нашла его в пустой подсобке под трибунами. Подсобка была отгорожена тяжелой проволочной сеткой, и, когда я подергал стальную дверь, та оказалась закрыта. Подумать только — сначала я почувствовал облегчение. Правда почувствовал.

Но Лорелея мне не ответила. Она просто сидела, скрестив ноги, на бетонном полу, прижавшись спиной к бетонной стене. Шокирована? Впала в кататонию? А с кем бы этого не случилось? Подумать только — мне казалось, что все могло кончиться гораздо хуже.

Пока я не понял, что произошло на самом деле.

Оно долго смотрело, как я кричу. Слушало, как я умоляю и плачу. Я видел только Лорелею, но Лорелея меня не видела. Неужели она уже была настолько выжата, настолько опустошена? Неужели ее уже так легко было выбросить и стереть? Я разбил костяшки пальцев о дверь, разодрал ладони об ограждение, отбил локти так, что они онемели. Демон внимательно наблюдал за всем этим. Я был для него отличным развлечением.

А когда мне пришло в голову найти какой-нибудь кусок металла, достаточно крепкий, чтобы отжать дверь… Только тогда он пришел в движение.

Лорелея закусила нижнюю губу — когда-то, делая это, она выглядела очень мило, как, собственно, и любая женщина. Но губа уходила все глубже и глубже; выражение на лице Лорелеи превратилось в оскал — и тварь, надевшая ее на себя, сомкнула зубы. Вгрызлась в губу. Откусила ее напрочь. А проглотив нижнюю губу, взялась за верхнюю, а когда не стало и той, втянула щеки под безжалостные зубы и не останавливалась, пока не сожрала столько, сколько смогла.