Чтение онлайн

Как такое могло случиться? Они нашли окровавленную блузку Анджелы, а пару дней спустя — два ее пальца, валявшихся на обочине шоссе. И больше ничего. Ни слухов, ни намеков, ни улик. Проходили дни, потом недели и месяцы. Постепенно все пришли к одному и тому же заключению, которое передавалось от человека к человеку, как простуда: несчастная девушка наверняка мертва, и однажды где-то найдут то, что от нее осталось.

Но зачем этот обман? Зачем нужен был торт… разве что Мелани не хотела оставлять шкатулку на виду у всех, потому что боялась, что кто-то ее узнает. Но если так…

Нет. Нет, эта мысль была слишком жуткой, чтобы ее развивать.

Коди потянул ее за рукав пальто:

— Я хочу домой.

Мелани уже добралась до конца первого ряда, на пути к пугалу оттолкнув мэра, который, похоже, думал, что оказывает всем услугу, пытаясь остановить скандальную женщину. Она упала на колени рядом с поделкой из одежды, соломы и мешковины и осторожно дотронулась до нее, как будто более сильное прикосновение могло изгнать дух ее сестры, а узнавшее Мелани пугало коснулось ее в ответ.

Бейли не нужно было слышать ее голос, чтобы знать, что последует за этим. Те самые вопросы, которые Мелани хотела задать уже несколько лет.

«Кто тебя похитил?»

«Где тебя держали все это время?»

«Кто твой убийца?»

И еще — об этом невозможно было не думать — «Здесь ли он сегодня? И один ли он был?»

Могла ли Мелани вообще услышать сестру, пусть даже они соприкасались лбами? Поэтому так важно было, чтобы толпа молчала. Дело было не только в благоговении или вежливости; в этом заключался и практический смысл. Те, кто знал, рассказывали Бейли, что голоса мертвых тихи и далеки, словно доносятся из иной реальности, скрытой внутри пугала, а не из него самого.

А потом не осталось никаких шансов услышать слова Анджелы, какими бы чуткими ни были уши Мелани, потому что где-то позади, в тесной и напряженной толпе, пулеметной очередью взорвалась связка петард. Другого повода для паники было уже не нужно, и сзади накатилась волна тел, разбегавшихся от облака дыма и искр.

Бейли прижала к себе Коди; в спину ей вонзилось чье-то плечо, и она, вместе с остальными сидевшими в первом ряду, бросилась в пустое пространство между толпой и крестом. Подношения отпихивали в сторону или топтали, и Бейли успела увидеть, как миссис Хьюи потянулась за «Пурпурным сердцем» своего мужа — только чтобы неосторожная нога сломала ей руку.

Но хуже, гораздо хуже — потому что это было сделано намеренно, потому что это было словно второе убийство Анджелы — оказалась вторая связка петард, которую невидимая рука швырнула в пугало. Мелани успела заметить, как шипит и плюется искрами фитиль, а потом связка приземлилась на спину пугала и взорвалась бесконечной чередой раскаленных добела хлопков. Почти сразу же показались первые пляшущие язычки пламени, и моментально распространились, пожирая и ткань, и солому. За несколько мгновений пугало превратилось в бесформенный костер, и Бейли была уверена, что видела, как оно извивалось и корчилось даже после того, как Мелани отпустила его, не в силах справиться с пламенем, принужденная отступить болью в обожженных ладонях и безжалостным треском петард.

Оставив Анджелу умирать окончательной смертью вместе с ее тайнами.

Бейли вскочила, подняла Коди и перетащила его на другую сторону креста, чтобы их об него не раздавили. Коди хотел домой, естественно, он хотел домой, но пока что они с тем же успехом могли быть пленниками острова, прятавшимися под этим рукотворным деревом на клочке зелени в буйном море обезумевшей толпы.

Совсем рядом с ними продолжало гореть пугало, его голова и конечности пылали, спина превратилась в обугленный черный провал. И точно так же близко — и в полной недосягаемости — были фланелевая рубашка Дрю и деревянная машинка, уничтоженные и вдавленные в землю ногами бегущих и руками упавших.

Казалось, будто перед ней волнуется сам Данхэвен.

Бейли смотрела на него с нарастающим омерзением, на этот город, скрывавший свои секреты так успешно, что похитители и убийцы могли спокойно показываться на поверхности нормальной жизни. Носить маски не только на Хеллоуин, а каждый день. Возможно, она улыбалась им на рынке? Болтала с ними в очереди за кофе? Уступала дорогу их машинам? Учила их детей или проезжала мимо их домов, даже не подозревая, что скрывается, закованное, в их подвалах?

Она не знала, не хотела знать, и теперь чувствовала себя такой же виновной, как все они.

«Я тоже хочу домой», — подумала она, лишь сейчас осознав, что дома у нее никогда не было.

Откуда-то издалека, с улицы, донесся перекрывающий прочие голоса мужской крик, затем еще один, и еще, и Бейли поняла, что кричат они о Трое. Подстрекательство было тому виной или глупость — неважно. Мысль распространялась стремительно, как вирус: всегда виноваты любовники, всегда виноваты мужья. Он живет на отшибе, совсем один… кто знает, чем он там занимается? Но они ему покажут.

Боже, да соображают ли они вообще? Или уже не способны на это? Трой уже попадал под подозрение, и был оправдан. Бейли знала его дом, знала его скорбь. Но все это не имело значения. Только не сегодня. Сегодня была ночь козлов отпущения.

Бейли выхватила телефон из кармана, чтобы позвонить ему, но после пары гудков услышала только автоответчик. Попыталась еще раз: безрезультатно.

«Я сегодня лягу пораньше, — написал он. — Думал, что нормально перетерплю эту ночь, но теперь мне хочется, чтобы она побыстрее закончилась».

Опять-таки: и мне тоже.

«Пожалуйста, ответь, — молила она. — Пожалуйста. Пожалуйста, проснись».

Стискивая телефон в одной руке, прижимая к себе осиротевшего сына другой, загнанная толпой на этот крошечный клочок земли, она вспомнила афоризм, который цитировала Трою этим утром: «Ад — это другие люди». Казалось, будто те, кто ее окружал, вознамерились доказать его истинность.

Пугало обратилось в пепел; гореть было уже нечему.

И только теперь Бейли поняла то, чего не сумел понять никто за эти сто шестьдесят два года: почему приходил всегда кто-то один. Если ад — это другие люди, значит, мертвые уже спаслись из него и, быть может, для них возвращение было вовсе не привилегией. Быть может, оно было проклятием.

Представьте себе, что это произошло в вашем доме. Вы бы подумали, что с другими такого случиться не может, верно?

Дело было поздним вечером позднего лета, на второй день первого за долгие годы визита, который я смог нанести своей сестре, обменяв северный Колорадо на северную Калифорнию. Второй день из запланированных шести — и да, это был риск. Поговорка о том, что рыба и друзья портятся через три дня, точно так же правдива и по отношению к родне, если не правдивее.