Чтение онлайн

Это были короткие формальные записки на латыни, написанные по указке родителей и не содержащие ни намека на то нежелание, которое оба испытывали к этому браку; теперь же, увидев друг друга, они почувствовали облегчение.

— Я жажду познакомиться с вашими братом и сестрами, — сказала она ему.

— Вы увидите их совсем скоро.

— Должно быть, вы счастливы, что они рядом с вами. Все мои родные теперь далеко. Все до единого.

— Мне жаль, что вам пришлось пережить такую печаль.

Она склонила голову.

Он продолжал:

— Вы полюбите их. Маргарита весьма благоразумна. Она поможет вам понять наши обычаи. Мария — совсем еще дитя, немного избалована, боюсь, но при этом очаровательна. Что до Генриха... когда вы увидите его, вы пожалеете, что он не родился старшим сыном моего отца.

— Но отчего мне желать этого?

— Ибо вы увидите, насколько он превосходит меня во всем, и, будь он старшим сыном моего отца, он стал бы вашим мужем.

— Мне кажется, он всего лишь мальчик.

— Ему десять лет, но ростом он уже с меня. Он полон жизненной силы, и народ приветствует именно его. Думаю, все жалеют, что он не старший сын. Ему, несомненно, суждено стать архиепископом Кентерберийским, а мне — носить корону.

— Вы предпочли бы стать архиепископом Кентерберийским?

Артур улыбнулся ей. Он чувствовал, что признаться в этом было бы неучтиво, ведь это означало бы, что он не смог бы жениться на ней. Он ответил довольно застенчиво:

— Я желал этого прежде; теперь же, полагаю, я переменил свое мнение.

Катарина улыбнулась. Все оказалось намного проще, чем она могла себе представить.

Эльвира приблизилась к ней и зашептала:

— Король желает увидеть испанские танцы. Он хочет, чтобы вы станцевали. Вы должны сделать это только с одной из ваших фрейлин.

— Я сделаю это с радостью! — воскликнула Катарина.

Она встала и выбрала двух фрейлин. Они покажут англичанам, сказала она, один из самых величественных испанских танцев; и она подала знак менестрелям играть.

Три грациозные девушки, торжественно танцующие в озаренной свечами зале, представляли собой прелестное зрелище.

Артур наблюдал за ними, и его бледные глаза светились удовольствием. Как грациозна его инфанта! Как чудесно уметь танцевать и не задыхаться, как это случается с ним!

Взгляд короля был оценивающим. «Девица здорова, — размышлял он. — Она родит много детей. Бояться нечего. Более того, Артур увлекся ею и, кажется, за последний час немного повзрослел. Готов ли он? Вот в чем вопрос! Уложить их в постель вместе? Это может напугать сверхчувствительного мальчика, может раскрыть его бессилие. С другой стороны, если он окажется мужчиной, не подорвет ли он свои силы чрезмерным усердием?»

Как поступить? Ждать? В ожидании нет вреда. Полгода, быть может. Год. Они все еще почти дети.

Если бы только Генрих был старшим сыном!

Айяла тут же оказался у локтя короля — хитрый, проницательный, угадавший его мысли.

— Инфанта говорит: она не желает, чтобы Ваша Милость полагали, будто в Испании танцуют лишь торжественные танцы; она и ее дамы покажут вам нечто иного склада.

— Пусть покажут, — ответил король.

И вот инфанта, все такая же грациозная, полная достоинства и очарования, но веселая, словно цыганка, закружилась в вихре, и ее белые руки были столь же выразительны, как и ноги. Екатерина Арагонская умела хорошо танцевать.

Король захлопал в ладоши, и принц присоединился к аплодисментам отца.

— Мы благодарны дамам Испании за то, что они доставили нам такое удовольствие, — произнес Генрих. — Полагаю, наши английские танцы тоже не лишены достоинств; и раз уж инфанта станцевала для принца, принц должен станцевать для инфанты. Принц Уэльский сейчас составит пару леди Гилдфорд в одном из наших английских танцев.

Артура охватила внезапная паника. Как он сможет сравниться с Катариной в танце? Она станет презирать его. Она увидит, какой он маленький, какой слабый; он до ужаса боялся, что задохнется, и если закашляется, как это часто случалось в такие моменты, отец будет недоволен.

Леди Гилдфорд улыбалась ему; он хорошо ее знал, ведь она была гувернанткой его сестер, и они часто учились танцам вместе. Прикосновение ее прохладных пальцев успокоило его, и, танцуя, он встретился с серьезным взглядом наблюдающей за ним инфанты и подумал: «Она добрая. Она поймет. Бояться нечего».

Когда танец закончился, он снова сел рядом с ней. Он немного запыхался, но чувствовал себя совершенно счастливым.

***

Настал день ее свадьбы. Она ждала во дворце епископа у собора Святого Павла, откуда ее должны были сопроводить в храм на церемонию. К алтарю ее поведет герцог Йоркский, с которым она уже встречалась и который вызвал у нее смутную тревогу. В этом юном девере сквозило что-то столь дерзкое и высокомерное, а на лице, когда он смотрел на нее, появлялось выражение, которого она не могла постичь. Это было почти капризное, угрюмое выражение; она чувствовала себя лакомым кусочком, который он жаждал, но который у него отняли, чтобы отдать другому.

Это казалось нелепым. Она не лакомство. И с чего бы десятилетнему мальчику досадовать из-за того, что его старший брат женится?

Она это выдумала; и все же при мысли о новой встрече с герцогом Йоркским она испытывала необъяснимое волнение.

Она въехала в Лондон из Ламбета в Саутуарк через Лондонский мост, и ее юный деверь прибыл, чтобы сопровождать ее.

Он был, безусловно, красив, этот мальчик. Он влетел в покои, словно сам король, в великолепном атласном дублете, рукава которого были с разрезами и отделаны рюшами с некоторой чрезмерностью; на шее у него сверкали рубины. Лицо его было широким, с ямочками; рот тонкий, голубые глаза смотрели свирепо, но были так малы, что, когда он улыбался, казалось, исчезали в гладкой розовой плоти. Кожа у него была чистая, яркая и пышущая здоровьем; волосы сияли, полные жизни, отливая рыжим золотом. Ошибиться было невозможно: перед ней был Принц. Ей с трудом верилось, что ему всего десять лет, ибо он казался старше Артура, и она мимолетно подумала: а что бы она почувствовала, окажись ее женихом этот мальчик, а не его брат?

Ее не выдали бы за десятилетнего мальчика. Но почему нет? Бывали и более нелепые королевские браки.

Он снял шляпу с перьями, чтобы поклониться ей.

— Мадам, ваш покорный слуга, — произнес он; но его вид противоречил смирению его слов.

Он объяснил на латыни, что прибыл сопроводить ее в Лондон.

— Таков приказ моего отца, — сказал он. — Но не будь его, я приехал бы сам.

Она не поверила этому, заподозрив в нем хвастуна; но она ощущала исходящее от него очарование и понимала, что не одна она осознает его силу.

Он уставился на ее густые волосы, которые она должна была оставить распущенными для въезда в Лондон, и протянул пухлый палец, чтобы коснуться их.

— Они очень мягкие, — сказал он, и его маленькие глазки заблестели.

Она понимала, что кажется ему странной с этими волосами, струящимися из-под шляпы, привязанной к голове золотым шнурком; под шляпой на ней был алый головной убор.

— Ваша шляпа, — заметил он, — напоминает мне те, что носят кардиналы.

И рассмеялся, в этот миг выглядя всего лишь десятилетним мальчишкой.