Чтение онлайн

— И ее приданое тоже, — вставила Катарина. — Можешь положиться на это, Мария, я немедленно напишу родителям и попрошу их сделать все необходимое.

— Ваше Высочество так добры ко мне, — с благодарностью прошептала Мария. — Но также потребуется согласие короля Англии.

— Его будет легко получить, — ответила Франческа, — если сначала обратиться к графине Ричмонд. Ее мнение имеет для короля Англии больший вес, чем чье-либо другое.

— Попроси своего возлюбленного уладить английскую сторону дела, — сказала Катарина. — Что до меня, я напишу родителям без промедления.

Мария де Рохас опустилась на колени и, взяв руку Катарины, поцеловала ее с драматическим чувством.

Франческа рассмеялась, а Мария де Салинас улыбнулась.

— Как это чудесно — быть влюбленной! — воскликнула Франческа. — Как бы я хотела, чтобы это случилось со мной! Но есть одна вещь, которой я обрадовалась бы больше.

— Чему же? — спросила Катарина, хотя уже знала ответ.

— Возвращению домой, Ваше Высочество. Покинуть эту страну и вернуться домой, в Испанию.

— Ах да, — вздохнула Катарина. — Кто из нас не чувствует того же — кроме Марии, у которой есть веская причина желать остаться здесь. Приготовьте мой письменный стол. Я немедленно напишу родителям и испрошу их согласия.

Мария де Рохас с готовностью повиновалась, и три фрейлины встали вокруг стола Катарины, пока та писала.

— Вот! — сказала Катарина. — Готово. Как только гонец отправится в Испанию, он заберет это с собой вместе с другими важными документами.

— Ни один из них не важен так, как этот, Ваше Высочество, — воскликнула Мария де Рохас, беря письмо и целуя его.

— Значит, когда мы уедем в Испанию, мы оставим тебя, — сказала Катарина. — Мы будем скучать по тебе, Мария.

— Ваше Высочество будет так счастливо вернуться домой — как и остальные, — что вы все забудете Марию де Рохас.

— А какое ей будет до того дело? — спросила Франческа. — Она будет счастлива со своим английским лордом, которого любит достаточно сильно, чтобы попрощаться с Испанией и принять эту страну как свою собственную навеки.

— Это, — серьезно ответила Катарина, — и есть любовь.

***

Доктор де Пуэбла нанес визит в Дарем-хаус. Инфанта не желала его видеть. Он был ей крайне неприятен, и хотя она всегда была рада видеть Айялу, маленький марран раздражал ее; а поскольку она знала, что над ним насмехается весь английский двор, ей было стыдно за него.

Пуэбла прекрасно это осознавал, но не слишком расстраивался; он привык к презрению и полагал, что останется на своем посту дольше, чем дон Педро де Айяла, по той простой причине, что был полезнее Государям и что король Англии считал его таким хорошим другом, каким только может быть иностранный посол.

Его адвокатский склад ума требовал знать правду относительно брака инфанты. Был ли брак консуммирован или нет — это казалось ему делом огромной важности, ибо, если нет, получить диспенсацию от Папы было бы куда проще. Он был полон решимости выяснить это.

А кто мог знать правду лучше, чем духовник Катарины? Поэтому, прибыв в Дарем-хаус, Пуэбла пришел не к Катарине и даже не к донье Эльвире, а к духовнику Катарины — отцу Алессандро Джеральдини.

Джеральдини был в восторге от того, что Пуэбла его разыскал. Вместе со всеми он притворялся, что презирает этого человека, но знал о власти Пуэблы и чувствовал, когда посол пришел к нему, что сам приобретает большую значимость. Разве Торкемада не начинал как духовник королевы? И посмотрите, какой властью он обладал! Хименес де Сиснерос был еще одним примером скромного монаха, ставшего великим человеком. Хименес считался самым могущественным человеком в Испании в это время — после Государей, разумеется.

Джеральдини с гордостью принял Пуэблу.

Хитрый Пуэбла прекрасно понимал чувства монаха и решил воспользоваться ими.

— Я хотел бы узнать ваше мнение по весьма деликатному вопросу, — начал Пуэбла.

— С радостью выскажу его.

— Речь идет о браке инфанты. Кажется весьма странным, что двое молодых людей могли быть женаты и не консуммировать брак.

Джеральдини кивнул.

— Поскольку король запретил консуммацию, почти наверняка инфанта упомянула бы на исповеди своему священнику, если бы она и ее муж ослушались воли короля.

Джеральдини напустил на себя мудрый вид.

— Исповедник — единственный наперсник, которому можно поведать то, что хранится в тайне от всего мира. Не так ли?

— Истинно так.

— Следовательно, если кто и знает, что произошло в брачную ночь инфанты, так это, скорее всего, вы сами. — Маленький священник не мог скрыть гордости, светившейся в его глазах. — Именем Государей прошу вас, скажите мне, что произошло.

Джеральдини заколебался. Он знал: если он скажет правду и признается, что не знает, то перестанет представлять для Пуэблы какую-либо важность; а этого он вынести не мог. Ему хотелось видеть себя наперсником инфанты, человеком, которому суждено играть роль в испанской политике.

— Видите ли, — продолжал Пуэбла, заметив нерешительность, — если брак был консуммирован и этот факт скрыли, булла о разрешении от Папы может оказаться недействительной. Необходимо изложить Его Святейшеству все факты. Нам нужна правда, и вы — тот человек, который может ее дать. Вы знаете ответ. Ваше особое положение позволяет вам знать его. Молю вас, дайте мне его сейчас.

Поскольку признать неведение было выше сил Джеральдини, почему бы ему не высказать догадку? Молодая чета провела брачную ночь вместе, согласно обычаю. Конечно, они должны были консуммировать брак. Это было лишь естественно.

Джеральдини помедлил лишь секунду, а затем решился.

— Брак был консуммирован, — заявил он. — Вероятно, он окажется плодотворным.

Пуэбла покинул Дарем-хаус со всей поспешностью. Сначала он отправил письмо Государям, а затем разыскал членов Королевского совета.

Именно на это он и надеялся. Он любил четкие факты. Если инфанта носит во чреве наследника Англии, то в ее положении в королевстве Генриха больше не может быть сомнений.

Убеждение, что брак не был консуммирован, было крайне опасным. Это порождало бы бесконечные догадки.

Поэтому Пуэбла был очень рад объявить, что Артур и Катарина сожительствовали и что есть надежда на плоды их союза.

***

Донья Эльвира держала в руке письмо, которое достала из ящика своего стола, куда незадолго до этого поспешно его спрятала.

Гонец уехал и был уже на полпути к побережью с письмами, которые вез из Англии в Испанию.

— А это, — сказала себе Эльвира, — не будет одним из них.

Она собиралась сжечь его на пламени свечи, как только покажет Иньиго и даст ему понять, что он должен действовать быстрее. Очевидно, он был медлителен в ухаживаниях, раз позволил Марии де Рохас предпочесть ему этого англичанина.