Непостижимая Шанель
Шрифт:
Альфонс в то время работал механиком в Сен-Лоран-ле-Минье. Он следил за вагонетками в шахте, осваивал первые автомобильные моторы и вел веселую жизнь. От случая к случаю он выбирался в Ним, где его ждала влюбленная и на все согласная Жанна. Три года спустя связь их длилась по-прежнему, Жанна Косс была снова беременна, а Альфонс мобилизован. Жанна потеряла работу и укрылась у одной родственницы во Флораке. Там она родила девочку, которую в знак признательности за чудом доставшееся содержание назвали Габриэль.
Тем временем брак Альфонса с Мадленой Бурсари, о котором Жанна по-прежнему не знала, был расторгнут. Решение о разводе было зарегистрировано гражданским судом Баланса за месяц до начала войны.
Учитывая, что мобилизованные отцы семейств имели некоторые привилегии, в том числе увольнительные, Альфонс Шанель решил признать двух своих детей. Он не указал, что разведен и в соответствующем документе значится холостяком.
Так с опозданием была признана еще одна Габриэль Шанель, к которой позже, в 1919 году, добавился третий ребенок, маленькая Антуанетта, родившаяся в Ганже в департаменте Гар.
Незаконное сожительство Альфонса Шанеля и Жанны Косс продолжалось сорок лет. Только в 1953 году, после смерти отца, дети Альфонса узнали, что их родители никогда не были женаты.
Как и Жанна Деволь, Жанна Косс была самой несчастной супругой. Альфонс Шанель был точной копией своего отца. Он вспоминал о Жанне, едва только запивал или влезал в долги.
«Бог на улице, дьявол в доме», — говорила она.
Мужества Жанне было не занимать. В момент рождения дочери Габриэль от ее земель в Вигане ничего не осталось. Альфонс очень быстро взял на себя труд промотать ее состояние и накопления. Но как бы там ни было, Жанна никогда не теряла надежды, что однажды он образумится.
В 1919 году пехотинец Шанель вернулся с войны. Содержание, которое переводила Габриэль, обеспечивало ему несомненный достаток. Он решил поселиться в Вальроге, маленькой севеннской деревушке, находившейся в глубокой долине. Совсем рядом были заснеженные вершины Эгуаля, ельники, горные потоки, а когда наступала пора сбора ягод, корзинки бывали доверху полны черникой.
Местные жители, старики Вальрога, недавно еще помнили о прибытии в деревню в 1919 году разбитного усатого парня на велосипеде, отца семейства, обладавшего торговой жилкой. Едва устроившись, Альфонс Шанель купил повозку зеленщика, лошадь и каждый день отправлялся в Ганж закупать овощи для маленького базара, где заправляла его жена. Но это занятие, слишком скромное, было Альфонсу не по вкусу. И тогда он сумел заполучить единственную в Вальроге табачную лавку. Доказательство того, что у Альфонса были связи… Ибо ему пришлось устроить так, чтобы предыдущего продавца выбросили на улицу. Как ему это удалось? Ловкач…
Примерно в двадцатых годах Шанеля увидели за рулем красивой автомашины, и одновременно от почтальона жители деревни узнали, что в Париже у него есть сестра-портниха, щедротами которой он пользуется. Тогда к великодушному продавцу табака, который охотно ставил выпивку, проигрывал и говорил, что не откладывает ни сантима, стали испытывать глубочайшее уважение.
Односельчане сразу учуяли в нем важную персону.
В Вальроге к Шанелю относились как к настоящему господину. Он был самой известной особой в деревне наравне с мэром и кюре.
III
Эти чертовы англичане
В последние месяцы 1914 года парижане решили, что столица уже находится на достаточном расстоянии от фронта, и стали возвращаться в Париж. Аристократки и буржуазки, не имея ни приемов, ни слуг, ни угля, ни даже кондитерской, где можно было бы встретиться за чашкой чая, внезапно открыли для себя прелести гостиниц. Поскольку «Ритц» находился в центре и отапливался лучше других, он стал излюбленным местом свиданий дам, воспитанных в одних и тех же монастырях, танцевавших на одних балах и терпевших от суровых мужей одни и те же принуждения.
Для них гостиница была связана прежде всего с выездом на курорт и с грехом. Предоставленные самим себе, одинокие супруги обошлись без разрешения мужей и осмелились показаться в «Ритце». Они проникли в бар, место, куда в мирные времена доступ им был строго заказан. Главная новизна состояла в том, что теперь дама могла прямо обратиться к бармену, оказаться рядом с политическим деятелем-атеистом, посидеть на одном диване с каким-нибудь выскочкой и поприсутствовать при споре спекулянтов.
Война приблизила женщин к тому, что всегда было для них запретно, — к свободе, и помешать этому ничто не могло.
И вновь война сыграла на руку Габриэль Шанель. Ее парижское ателье, случайно расположившееся в доме 21 по улице Камбон, ибо в свое время не подвернулось иной возможности, теперь находилось как раз на пути женщин, учившихся познавать, что происходит в городе и чем он живет, ибо впервые они ходили по улицам Парижа в одиночку и пешком.
Тогда, подобно своему предку Анри-Адриану Шанелю, доверившемуся в 1860-е годы вечному ритму странствий, Габриэль, одаренная тем же чутьем, той же подвижностью, решила, что пришло время покинуть Довиль. На этот риск стоило пойти. Надо было доверить магазин какой-нибудь продавщице до следующей весны, а самой сложить багаж и вернуться в Париж… Так она и поступила, вместе с ней поехала Антуанетта. Воплощение роскоши в глазах тех, кто считал, что хорошо ее знает, на самом деле Габриэль была крестьянкой по крови, с юности знавшей, что зарабатывать на жизнь — значит бесконечно скитаться из одного города в другой.
В декабре 1914 года сестры Шанель вернулись в свои квартиры в квартале Мальзерб. Адриенна уехала в Виши, куда ее призвал печальный долг. Вслед за матерью, скончавшейся годом раньше, умер отец. Исчезли, почти одновременно, старый бродяга и Анжелина, до самой старости остававшаяся для Анри-Адриана девочкой-подростком, дикой, покорной, на которую когда-то он набросился с яростью и которая, радуясь и мучась, следовала за ним во времена их бродячей юности. Адриенна похоронила их вместе в Виши.
Сколько утрат! Именами ушедших пестрят письма, которыми обменивались сестры. То Адриенна сообщала Габриэль о смерти одного из весельчаков, когда-то во все горло хохотавшего в «Ротонде», то наступала очередь Габриэль дать понять Адриенне, что она потеряла одного из молодых красавцев, сердцеедов, завсегдатаев вечеринок у Мод. Банда из Руайо тоже лишилась своего самого славного наездника: Алек Картер, британский жокей, был убит одним из первых. Он завербовался добровольцем в 23-й драгунский полк, чтобы остаться со своими французскими друзьями. Его тут же назначили квартирмейстером, и он был безумно счастлив. Неделю спустя… Убит… Словно солдату вовсе не пригодилось то, что в мирное время он воплощал собой искусство и науку верховой езды.
Войска надолго засели в окопах. В Париже засуетились деловые люди. Сукно, уголь, ставшие редким товаром, были объектом бешеных спекуляций. Бой, хотя и выполнял свой воинский долг, пользовался любой возможностью, чтобы заскочить в Париж, и бдительно следил за своими делами.
Его друг Клемансо, назначенный председателем комиссии по военным делам, был самым грозным политиком во Франции. Он донимал министров, разоблачал недостатки в оснащении армии оружием, бездарность медицинских служб. Раненые… Какой позор! Их эвакуировали в моче и навозе, на соломе, служившей для перевозки лошадей. Разве это допустимо? Он обрушивался также и на спекулянтов, наживавшихся на войне, на тыловых крыс и на Мальви, особо ненавистного ему министра внутренних дел, которого застали в Аркашоне веселящимся в обществе Нелли Верил, полусветской дамы, в то время как его люди сражались и умирали. Конфискация тиража, запрещения, цензура — ничто не помогало, и газета Клемансо была самой читаемой. Сто тысяч экземпляров…