Чтение онлайн

Ему было тридцать три года.

Против ожидания Шелленберг счел предложение Теодора Момма крайне интересным. Хотя его ближайшие сотрудники этого не подозревали, Шелленберг активно старался завязать контакты с западным лагерем. Он был из тех, кто видел в сепаратном мире последний шанс для рейха продолжить войну на Востоке.

Но мы бы ошиблись, предполагая, что Шелленберг действовал без ведома Гиммлера. Напротив. Он пользовался если не его одобрением, то по крайней мере благожелательным нейтралитетом. Ибо однажды, хитростью, он сумел увлечь рейхсфюрера СС своими пацифистскими настроениями.

— Рейхсфюрер, — вдруг напрямик спросил он, — скажите мне, в каком секретном ящике вы прячете ваш альтернативный план окончания войны?

Гиммлер взглянул на него в изумлении. Иметь альтернативный план значило иметь его без ведома Гитлера. Пойти на сговор с союзниками, не проинформировав фюрера? Предать его? «Вы сошли с ума?» — воскликнул Гиммлер. Никто, никогда не осмеливался в его присутствии говорить подобные вещи. Шелленберг настаивал. Разве последствия подобных маневров не очевидны? В случае успеха союзники откажутся иметь дело с Гитлером, и только он, Гиммлер, главный полицейский третьего рейха, окажется единственным человеком, способным взять в свои руки судьбу Германии. Он, преемник Гитлера! Соблазненный, но не желающий в этом признаться, Гиммлер ограничился тем, что предоставил Шелленбергу исключительную свободу действий.

Доверенное лицо Габриэль получило уверение, что парижскому подразделению Главного имперского управления безопасности будет разрешено выдать ей необходимое командировочное удостоверение. Операция должна проходить под строжайшим секретом. Габриэль будет путешествовать инкогнито. Они договорились о коде. Путешествие Габриэль могло обозначаться только словом «Modellhut». Решение об операции «Шляпа» было принято.

Шелленберг не принял во внимание колебания, которые вызывало у его посетителя всякое отсутствие гарантий и доказательств того, что дружеские связи, которыми Габриэль похвалялась, действительно существовали. Такое поведение ясно доказывало, что Шелленбергу нечего было опасаться. «Мадрид был одним из наиболее хорошо организованных и развитых плацдармов немецкого шпионажа». Шелленберг, часто бывавший там и чувствовавший себя там так же непринужденно, как в Берлине, располагал в Испании ударной группой великолепно натренированных головорезов. К тому же среди его подручных одним из самых активных был князь Гогенлоэ, близкий друг Шелленберга, проживавший как раз в Мадриде. Это был первосортный авантюрист, благородный служитель национал-социалистского государства. Шелленберг не раз поручал ему сверхсекретные миссии. В январе 1943 года именно Макс Эгон Гогенлоэ вошел в контакт с «мистером Буллем» (псевдоним Аллена Даллеса. Он руководил в Швейцарии ОСС — Управлением американских стратегических служб). В подобных обстоятельствах ему нечего было опасаться Габриэль. На случай какой-нибудь выходки она не смогла бы ускользнуть от людей Шелленберга. Отсюда проявленная им решимость. Как бы скептически он ни был настроен относительно результатов операции «Шляпа», лучше было рискнуть, чем потом жалеть о чрезмерной осторожности.

По возвращении в Париж майора ожидало жестокое разочарование. Он надеялся, что отъезд Габриэль произойдет без всяких задержек, она же заявила ему, что не может отправиться в путь без компаньонки. Ее «Жанна» оказалась чересчур боязливой… Габриэль повторяла ему, что никогда в жизни не путешествовала одна. Впрочем, она не давала никаких других объяснений. Он должен понять, не правда ли? Ей кто-то нужен. Майор, возможно, ожидал, что она назовет фон Д. Она же потребовала присутствия Веры Бейт, создав тем самым нетерпимую ситуацию. Вера Бейт! Англичанка замужем за итальянцем! Габриэль сошла с ума? И она хочет, чтобы он вернулся в Берлин с подобным поручением? Какова будет реакция Шелленберга на подобную прихоть? Да за кого она его принимает? Разве она не знает, что он поручился за серьезность ее миссии? Она заранее выставляла его на посмешище. Из-за своего любительства она навлечет на него подозрения. Подобные вещи в такие времена не делаются.

Но ни один из аргументов Момма не убедил Габриэль: она поедет в Мадрид с Верой или не поедет вообще. Могла ли она открыть ему правду? Признаться, что без Веры у ее миссии не было никакого шанса на успех? Только одна Вера была так связана с Черчиллем, так любима им, что радость от встречи с ней могла оказаться сильнее сиюминутных трудностей. И потом, все остальное… Если умело использовать родственные связи Веры с английской королевской семьей… Рассказать все Момму значило потерять всякий престиж в его глазах, отдать Вере первую роль. Об этом не могло быть и речи. В случае успеха Габриэль не собиралась делиться.

Тогда, в ноябре 1943 года, смирившись и как бы подчинившись, майор вернулся в Берлин. Сказала ли ему Габриэль о том, что уже было предпринято, — о вмешательстве фон Д. и напрасных попытках уговорить Веру? Если бы Момм мог представить себе, что она скрывала от него, поехал бы он?

Но конфидент Габриэль во второй раз попросил приема у Шелленберга, находясь в полном неведении относительно того, что произошло в Риме при попытке заручиться согласием Веры.

Двумя неделями раньше, 29 октября 1943 года, в тихом квартале Рима появился очень высокий немецкий офицер с огромным букетом красных роз… Появление посетителя в доме номер 31 по улице Барнаба Ориани было весьма неожиданным. Офицер явился в дом полковника Ломбарди. Сюрприз малоприятный, ибо полковник уехал из Рима 11 октября. Он жил, скрываясь, на холмах Фраскати, и был в таком положении не один. Многие итальянские офицеры поступили точно так же.

К ярости фюрера, король, наследный принц, маршал Бадольо и правительство бежали из Рима. Тем не менее он приказал попытаться совершить невозможное. Захватить их силой. «Прежде всего мне нужен наследный принц» — таков был приказ Гитлера, и фельдмаршал Кейтель добавил, имея в виду принца Пьемонтского: «Он важнее, чем старик». Генерал авиации, которому было поручено исполнение приказа, заверил фюрера, что он, разумеется, не позволит «bambino» скрыться. Тем временем всем членам королевской семьи удалось добраться до Юга, и генерал Боденшатц, которому его шутка встала поперек горла, чувствовал себя прескверно. «Bambino», выиграв, вышел из игры, а маршал Бадольо подписал перемирие. Это, безусловно, объясняло случившееся с офицерами. Некоторых из них охотно вернули бы в строй, чтобы зачислить в ряды республиканской армии, однако они были неуловимы. Все это было так безнадежно, так нелегко…

Тогда как в Риме и без короля ничего не изменилось.

Вечный город был оккупирован, как и прежде, и две трети Италии продолжали оставаться под немецким владычеством. Поэтому, когда Вера, красавица Вера увидела перед собой немецкого офицера, она прежде всего подумала, что ищут ее мужа. Но тогда почему розы?

Розы были от Габриэль.

У посетителя (некоторые утверждают, что это был фон Д., но тому нет никаких доказательств) было только одно поручение — передать ей в руки письмо из Парижа, датированное 17 октября и написанное на фирменной бумаге Шанель. Скоро уже четыре года, как Вера не получала известий от Габриэль. Но внезапно та вспомнила о своей подруге. «Дорогая, мне стало грустно, оттого что я не знаю, что с Вами», — писала Шанель. Она говорила, что больше не в состоянии переносить мысль о том, что Вера вынуждена расписывать ширмы, чтобы заработать на жизнь. Поэтому она просила ее приехать как можно скорее. Она собиралась якобы вновь открыть Дом моделей. «Я собираюсь снова взяться за работу, — говорилось в письме, — и хочу, чтобы Вы приехали помочь мне. Сделайте в точности то, что скажет Вам податель этого письма. Приезжайте как можно быстрее, не забывайте, что я жду Вас с радостью и нетерпением». Заключительная фраза была на английском: «All ту love» — «Со всей любовью».

Могла ли Вера догадаться об истинных мотивах письма? Она приняла его за чистую монету, но ни одной минуты не думала ответить на него положительно. «Податель» настаивал. Она не оставила ему никакой надежды. Ее ответом было «нет», категорическое «нет».

Отвечал за эту операцию по обольщению фон Д.

Что точно произошло в тот момент, когда розы не возымели должного эффекта? Эмиссары фон Д. только исполняли его приказы или же превысили свои полномочия? Стала ли Вера жертвой тупого усердия одного из подчиненных или же фон Д. выбрал силовое решение?

11 ноября 1943 года, рано утром, Вера была арестована и препровождена в женскую тюрьму. Там, в Мантеллате, при всех ее связях с английской королевской семьей, при том, что она была очень близким другом Уинстона Черчилля, ее оставили в обществе проституток и уголовниц поразмыслить над тем, стоит ли отказываться от подобных предложений, даже если они сформулированы на языке цветов.

Арестовать Веру? Оплошность была велика. Можно себе представить, какой это вызвало шум. Фон Д. наделал массу ошибок, и Габриэль, конечно, упрекала себя за то, что поручила ему столь важное дело. Она тут же перестала обращаться к нему за помощью. Именно в это время, не предупредив Шпатца, она прибегла к услугам Теодора Момма.

Поджидавшим Момма неожиданностям не было конца. Вернувшись в Берлин и второй раз переговорив с Шелленбергом об операции «Шляпа», он не удивился, что тот с крайним раздражением воспринял привезенные новости. Операция «Шляпа» приобретала оборот неприятный и почти недостойный человека его масштаба. Представления обергруппенфюрера о шпионаже не позволяли ему заниматься делами второстепенными. У него были контакты на самом высоком уровне. Он поддерживал отношения напрямую с главой швейцарской разведки генералом Массоном, а также с британским консулом в Цюрихе, который по крайней мере — и он мог это доказать — был постоянно связан с Черчиллем. Последний даже разрешил консулу продолжить «изыскания» в кругах немецких разведслужб. Шелленберга заверили в этом лично. К чему было терять время со «Шляпой»? И зачем майор явился специально из Парижа предупредить его, что операция не может начаться, если его подопечной не будут обеспечены услуги горничной? Это в высшей степени смехотворно. У Шелленберга были куда более серьезные заботы.