Чтение онлайн

– Тссс… – сказала я. – Это будет только в понедельник.

– Тогда как ты ехала в Бристоль?

– Как и все, за рулем.

– Одна?

– Одна, – подтвердила я.

В конце концов, приятно видеть, что такой заносчивый мальчик, как Ник, пришел в восхищение. (Робби тоже восхищался моими способностями, но увы, недостаточно долго). На самом деле, Ник в доме главный. Я с удовольствием заметила, что тетя Джанин готова буквально вручную стирать ему одежду, стоит только Нику пожаловаться, что натер ногу, а дядя Тэд отстегивает ему десятифунтовые купюры только за то, что он хорошо себя ведет. И у Ника не просто своя комната, он оккупировал часть дома, практически, это отдельная квартира, куда надо обязательно стучаться, прежде, чем войти. Я просто обзавидовалась , увидев его чернильно-сливового цвета ковры и новейшую стереосистему!

– Ковры я выбирал сам, – заявил он с нескрываемой гордостью.

– Чудесный траурный цвет. – Как жилет епископа в постный день. Ты можешь размазать тут целую банку ежевичного джема, и никто ничего не заметит.

Ник расхохотался.

– Почему ты такая злая?

– Мне не повезло в любви, – ответила я. – Но не спрашивай, а то я стану опасной.

– Ты всегда опасная, – весело ответил он. – Поэтому ты мне нравишься.

Да, с Ником мы поладили буквально сразу. Возможно, тетя Джанин из-за этого и сердится. Она ревнует. Похоже, наша старая дружба не забыта. До того, как мои родители развелись, и мы с мамой уехали в Лондон, тетя Джанин имела обыкновение подкидывать Ника маме и платить ей за то, что она за ним приглядывает. А мама в свою очередь сплавляла его мне, так как с малышами не любит возиться. Когда я приходила из школы домой, мне немедленно вручали Ника а также коляску и отправляли нас гулять. Помню, я забиралась с Ником на холм, вытаскивала его из коляски, устраивала на траве, и мы целый день придумывали разные истории. Первая серьезная стычка с Джанин произошла у меня, когда мне было двенадцать лет, а Нику – шесть. Джанин вдруг обнаружила, что Ник предпочитает мое общество, а не ее. Она сказала, что я задурила Нику голову глупыми фантазиями. Я обиделась и ответила, что большую часть этих фантазий Ник изобрел сам. Она закричала, что теперь ее сын не отличает правду от вымысла. На что я ответила – конечно, если правда заключается в том, что ему теперь надо повсюду ходить с ней.

Ник по-прежнему такой же картинно красивый мальчик, каким был в детстве, когда я возила его гулять. Нас поминутно останавливали незнакомые пожилые дамы и говорили, как мне повезло, что у меня такой красивый братик. (И я всегда отвечала, что он мне не брат, а кузен). Пожалуй, у нас все осталось как было. Кроме того, что мне теперь не приходилось наклоняться к нему, чтобы поговорить, а наоборот, поднимать голову вверх.

Ник говорит, что и я совсем не изменилась. Куда уж мне. Я так и не выросла, осталась почти такая же, какой была в двенадцать лет. И то же некрасивое лицо сердечком и короткий вздернутый носик – очки на таком носу, знаете ли, ну никак не желают держаться. И жиденькие пепельные волосы, плюс я такая же толстая. Я-то дурочка, думала, что здоровое питание изобрели для того, чтобы похудеть , и ела у мамы столько, сколько хотела! В итоге теперь я по настоящему жирная. Сейчас глянула в зеркало и подумала – а как Робби меня представлял себе?

… ну, ладно, в конце концов это не моя вина , что Бристоль такой запутанный город, и я с первого раза на права не сдала! Инструктор раскритиковал меня за то, что я слишком быстро спускалась с холма (а там градиент один к пяти – мама моя!), хотя сам, по-моему, смутно себе представлял, как туда надо въезжать. Короче, он заявил, что я должна пересдать через месяц. Тфу!

Пришлось долго успокаиваться, прежде, чем идти в деканат, чтобы попросить их сдвинуть мои занятия философией. Декан сказал мне, что я очень хорошо справляюсь, и он не видит смысла переносить этот курс. Ну и что, я обязана теперь полгода сидеть и смотреть, как Робби Пейн пялится словно баран на Давину Фростик? Декан сказал, что это не причина. А я думаю, что очень даже. Короче, декан долго охал и причитал, пытаясь объяснить мне, что я не сдам философию до пасхальных каникул. А, может даже, до осени. Он, поди, надеялся, что я передумаю. Как же!

Не буду я пресмыкаться перед кикиморой, у которой ногти как когти у орла! Я не стригла ногтей, пока жила с папой. И теперь поклялась не укорачивать их примерно год. Вот так-то.

И еще незадача: почти все деньги, что у меня оставались, я угрохала на оплату повторного экзамена по вождению. А ведь я уже обещала дяде Тэду, что буду платить им за жилье каждые полгода! Дядя, конечно, очень богат, да и тетя сделана из денег, но какие же они оба скучные!

Так что я не обвиняю Ника за то, что он линяет из дома каждый вечер. Я сама ухожу к себе на чердак и притворяюсь, что занята учебой. Вечера из-за этого длиннющие как столетия. Но уж лучше на чердаке, чем с ними после ужина в гостиной. Тетя никогда не готовит ужин. У нее в морозилке припасены какие-нибудь замороженные котлетки или еще что-то в том же роде – разогрей в микроволновке и ешь. Дядя Тэд и Ник добавляют к гамбургерам по три порции роллтоновского картофельного пюре, мы с тетей ограничиваемся соевым мясом. Каждую ночь я теперь просыпаюсь голодная, и мой желудок зовет меня порыскать в холодильнике. Но я держусь, может, оно того стоит … После ужина дядя с тетей никуда уже не выходят. Однажды дяде пришла в голову замечательная идея прямо в разгар представления в Уэльской Национальной Оперы, и всей семье пришлось спешно ехать домой, чтобы дядя смог написать новую главу к своей книге.

К тому же Джанин не любительница тратить попусту деньги. И они никогда не смотрят по вечерам телевизор, это дядю Тэда раздражает. Так что они сидят в тишине. Вы наверное подумали, что всемирно известный писатель, вроде дяди Тэда – это безумно интересный собеседник. Самое меньшее, чего бы вы ждали от него – обсудить, насколько страшной удалась его последняя повесть (никто не пишет таких кошмаров, как дядя Тэд, тут даже спорить нечего). А ничего подобного. Он вообще не любит говорить про свою работу. И про книги не любит. Уже на второй день я спросила, почему. Тетя Джанин воззрилась на меня так, словно я только что сказала, будто папа римский увлекается культом вуду. Дядя Тэд нехотя сказал, что такие беседы он обычно приберегает для публики. «Писательство – это работа, такая же надоедливая, как и любая другая», – пробурчал он. – «Я бы хотел приходить домой из конторы, задирать ноги на стол и бездельничать весь вечер.» (Он, разумеется, работает дома). «Ладно, раз вы так считаете», – согласилась я. Ничего себе! Для него писать книги это «надоедливая работа ». Да, вот так за один вечер все мое уважение и восхищение дядей Тэдом приказали долго жить. И это было еще не все! Дядя Тэд начал самодовольно рассказывать про то, сколько денег он получил за свои книги, и как он замечательно на эти деньги перестроил дом… Сидел и подробно объяснял, какая книга какую комнату оплатила. Тетя Джанин тут же с энтузиазмом подключилась и напомнила ему, что комнаты Ника – это «Проклятый дом», а он добавил, что библиотеку оплатил «Сдавайся, дьявол!», и потом они с нежностью вспомнили, что после выхода «Не отбрасывающего тени», смогли нанять отличного дизайнера, чтобы обновить парадную гостиную.

Я решила, что это дико – рассматривать книги только как средство получения доходов. Все-таки книга, даже если это всего только готический роман, прежде всего произведение искусства.

– Но стекла в окнах остались как были, – вздохнул дядя Тэд. – И расположение окон пришлось оставить.

Стекла в окнах у них совершенно завораживающие. Я помнили их с тех пор, когда еще была маленькой девочкой. В них все дрожит и переливается. Если вы посмотрите прямо в окно, то увидите, особенно вечером, странные кущи деревьев и скрывающиеся в них дома с маленькими светящимися квадратиками окон, и все это плывет, словно собирается вот-вот превратиться во что-нибудь совершенно иное. А если глянуть под углом, то здания начинают неуловимо изгибаться, и вам уже кажется, что вы соскальзываете куда-то в иное измерение… С тыла окна еще более удивительные: в них открывается разбитая на три части синяя панорама города и моря, и бледного заката. А когда начинают зажигаться фонари, знаете, что это напоминает? – будто в городском пейзаже прокололи дырочки и впустили в них еще немного оранжевого света. Короче говоря, если добавить чуточку воображения, вы почти увидите, что за городом существует переход в какое-то величественное, необыкновенное место. Дядя Тэд говорил, что эти окна нагоняют на него тоску и все порывался поставить что-нибудь поновее. Я почти молилась, чтобы он этого не делал. И как-то однажды он пришел к выводу, что окна трогать не нужно.

– Это подлинные стекла времен второй мировой войны, представляешь? Они здесь с тех пор, как немцы бомбили наши доки. Этот дом чудом не снесло взрывом, но все стекла повылетали, и пришлось спешно ставить новые. Так что окна мы оставим в любом случае. Они имеют историческую ценность и безусловно увеличивают стоимость всего дома.

Я вас умоляю! Этот человек пишет фэнтэзи! У него в доме окна, в которых видны другие миры! И все, на что он способен – помечтать о стоимости своего дома! О, да, я знаю, я неблагодарная свинья. Они ведь приютили меня. Но все равно…

По крайней мере, один человек в доме заметил, какие здесь необыкновенные окна. Это Ник. Он как-то сообщил мне, что из этих окон видна другая вселенная под названием Бристолия. Ник тоже практичен, но совсем не так, как дядя Тэд. Он рисует у себя в комнате карты Бристолии…

… очень поздно. Я все еще мучаюсь воспоминаниями о Робби. Я, конечно, хожу в университет, и даже вижу его иногда, но предполагается, что я должна уже забыть о своей любви. В конце концов, сколько можно! Уже несколько месяцев прошло. Но, видимо, я не такая, как все. И, кроме того, я не знаю, кто я. У всех есть родители, у меня нет. Вот будет сюрприз, если они вдруг найдутся! Неприятный сюрприз… Никогда не знаешь, чего ожидать , если не знаешь, кто вои родители. И денег у меня почти что ноль…

Ну так знайте же! Я получила письмо от кого-то, кто назвался Рупертом Венаблесом. Я думаю, что он адвокат. Кто, как не адвокат может носить такую странную фамилию? Он пишет, что какой-то дальний родственник недавно осчастливил меня наследством в виде сотни фунтов! Наконец-то хоть что-то позитивное за последний год! Я вся предалась приятным мечтаниям, пока Джанин не окунула меня в ледяную воду, сладко спросив:

– И что это за родственник, дорогая? Вашей матери? Вашего отца? Или лично ваш?

Дядя Тэд тут же добавил свою ложку дегтя:

– И откуда он пишет, этот адвокат?

Он как всегда попал в точку. Обратный адрес Руперта Ванаблеса был в Кембриджшире. Я никого не знаю в Кембриджшире. Мамина семья вся из южного Лондона, папина – из Бристоля. И, насколько мне известно, все они пребывают в добром здравии. И даже папа, хотя он все еще лежит в онкологии, умирать пака не собирается. Значит, это кто-то из моих настоящих родственников, каким-то образом меня разыскавший. Короче, наследство, окутанное тайной. Я все размышляла об этом, пока Ник не выдал новую мысль – возможно, это чья-то злая шутка. Ник, конечно, обнародовал свои предположения примерно через час после того, как мы закончили обсуждать письмо Ванаблеса с дядей и тетей. Нику с утра требуется немало времени, чтобы превратиться из зомби в нормального человека. И вот когда он наконец продрал глаза, и собрался в школу, ему попалось письмо, которое он внимательно изучил по пути к черному ходу.