Непостоянные величины
Шрифт:
– Места здесь особенные, целебные. На благие думы наводят. Когда у вас тревога на душе и боль сердечная донимает, вы приезжайте сюда в одиночестве. Необязательно даже в храм идти и свечку ставить. Погуляйте, посидите на берегу. И смятение отступит.
Священник выражался необычно, по-старинному, что ли. Тем не менее его лишенная интонационной вычурности речь была проникнута естественной простотой, будто иначе батюшка и не умел разговаривать. Мальчик в апельсиновой кепке – и тот заинтересованно слушал.
На обратной дороге в хвосте салона образовалось подобие застолья – без стола, зато с выпивкой и закуской. Участвовали завучи, информатик Артур Станиславович и Вадим. Ирина Ивановна извлекла из сумки бутылку и разлила теплую водку по стопкам и стаканам. Сметливая Рузана Гаязовна вытащила припасенную курицу и нарезанный бородинский хлеб. Жир гнойного цвета стекал с курицы на бумагу. Глядя на обтянутые обгоревшей пупырчатой кожей крылышки и бедрышки, Роман почувствовал, что его вырвет, если он притронется к ним. От водки и закуски он вежливо отказался, взяв лишь огурец, которыми Артур Станиславович разжился у бабок на Свияжске. Зазвучали тосты.
– Молодой специалист не хочет вливаться в коллектив, – пошутила раскрасневшаяся Ирина Ивановна, и завучи засмеялись.
– Изжога мучает, – сказал Роман. – Зря свечку не поставил.
Батюшка в другом конце салона делал вид, что не замечает пирушку.
Высокоградусное доверие
Слово «общение» относилось к разряду наиболее нелюбимых у Романа. Он усвоил, что понимали под общением многие из тех, кто желал поговорить. Они хватались за любой повод рассказать о себе, изложить свои воззрения на жизнь, приплести к повествованию родных, друзей, знакомых. Едва ли кого-то волновал тот факт, что слова «общение» и «общий» однокоренные. В воображаемой идеальной коммуникации собеседники искали общие темы и сближались в ходе диалога. На деле приходилось выслушивать проникновенные пассажи о братьях-сестрах и друзьях из условного Омска, об очередном взятом титуле в «Про Эволюшн Соккер», о космических скидках на «АлиЭкспресс», о бессонной ночи перед зачетом. Роману словно вручали несвежее белье, а затем удивлялись, почему он не примеряет его и не загорается восторгом.
Разумеется, Роман не бросил попыток найти друга, с которым установится взаимная откровенность и какой с легкостью и радостью поддержит разговор о свежем альбоме «Мэник Стрит Причерз» или о пятнах на Луне, о деконструктивных практиках или о стоптанных кедах. Если бы надежда найти общий язык хоть с кем-нибудь пропала в двадцать два, то в этом читался бы серьезный намек на патологию.
Переезд в Казань усложнил и без того почти бесперспективные поиски идеальной коммуникации. Тяжело предугадать, как отреагировали бы Максим Максимыч или Вадим на признание, что Роман виновен в трагедии. Он почти самозванец: притворяется славным малым, не будучи таковым. Самозванцев на Руси искони не привечали хлебом и солью. Пока объяснишься, навлечешь на себя тысячу подозрений. Проще оставаться загадочным москвичом. И лжи в том никакой.
С таким убеждением Роман выдвинулся в центр города. Поза льва избавила от проблем с горлом, поэтому рейду по пабам ничто не препятствовало. Хотелось выломиться из привычного маршрута от школы до дома на Красной Позиции, иначе Роман рисковал прикипеть ко всему заурядному, как жители улиц Пугачевская и Хороводная. Сам не заметишь, как полюбишь сериалы на СТС и обзаведешься фразами вроде «А голову ты не забыл?» и «Расскажи всем, вместе посмеемся».
Едва Роман ступил на Баумана, центральную улицу Казани, его атаковали со всех сторон. В руках очутились флаер на рулетик с баклажаном и листовка от пиццерии. Два гастарбайтера с засаленными волосами пригласили сфотографироваться с обезьяной в манишке. Рослый проповедник зычным голосом затянул песню о Боге и, натолкнувшись на безразличие, вручил визитку, содержащую, помимо прочего, следующий текст: «Если у вас есть вопросы, связанные с Библией, можете задать их на нашем сайте». Чтобы избежать назойливого люда, Роман свернул на соседнюю улицу. Внимание привлек паб «Дублин» с выставленными в витрине бразильским флагом, футбольными майками с автографом и гитарой.
Несмотря на воскресный вечер, паб встретил провинциальной вялостью. В первом зале бородатый бюргер в бриджах и футболке с черепом потягивал темное пиво у барной стойки, изредка бросая взгляд на экран с английской премьер-лигой. Два поддатых студента с опустевшими кружками подсчитывали, какую часть мелочи оставить гарсону на чай. В углу устроился аномальный персонаж приблизительно того же возраста, что и Роман. Он был одет в рубиновую рубашку и брюки с подтяжками. Перед ним высилась бутылка виски «Тичерз», из которой чудак подливал скотч в бокал с толстым дном. Рядом стояла початая бутылка эля «Килкенни». Картофель фри стыл на тарелке.
Если посетитель упражнялся в эксцентризме, то получалось удачно. Роман до того не видел, чтобы кто-то, кроме Рэя Вэлкоро из второго сезона «Настоящего детектива», напивался таким способом.
Во второй зал Роман не пошел, последовав примеру бюргера и заняв место у барной стойки, и заказал полпинты «Гиннесса». Бармен инертно кивнул и осведомился насчет закусок. Роман соблазнился драниками с грибами по специальной цене.
На третьем глотке Роман почувствовал, как его плеча коснулась рука. Тип в рубиновой рубашке, высокий и нескладный, без малейших признаков опьянения на лице, виновато улыбался.
– Кажется, я переоценил свои способности. Вы не поможете мне?
Роман вопросительно оглядел чудака.
– День добрый. Помогу в чем?
– Как же в чем – в сохранении достоинства!
– Не понял.
Собеседник изобразил нетерпение.
– Все просто! Думаю, вы детскую порцию «Гиннесса» не из религиозных соображений заказали, а из финансовых. Мне же свое не выпить. Что мне теперь? Ударить лицом в грязь и унести бутылку в кармане? Я затем месяц от зеркал буду отворачиваться от стыда.
Роман не врубался в провинциальную психологию. Не допил – оставил. Пожалел – притворился, что внезапно вызвали по делу, и забрал с собой. В чем, собственно, проблема?
– Перемещайтесь ко мне, я угощаю!
Незнакомец подкупал наивной манерой разговора и множеством излишних движений. Он всплескивал руками, подносил их к лицу, касался воротника, тер пальцами переносицу и щетину, морщил лоб и совершенно не старался произвести впечатление нормального, добропорядочного гражданина. Будь что будет. На всякий случай Роман решил не подставлять спину и выливать виски за шиворот, когда начнет пьянеть.
Едва Роман подсел, незнакомец потребовал у бармена второй бокал и заверил в чистоплотности намерений:
– Я не заднеприводный, можете не волноваться. Никаких манипуляций.
Официантка доставила драники с грибами. Чудак разлил виски и трепетно, точно кубок, взял бокал и втянул носом аромат.
– Будем считать, что меня зовут Азат. Вас как величать?
– Леопольдом Викентьевичем, – нашелся Роман.
Самонареченный Азат скривился.
– Не надо жеманничать, пожалуйста. Вам бы понравилось, если бы я выдал себя за Людвига Эрнестовича?
– Роман я.
– Пусть будет Роман. Короче, за знакомство, мой римский друг. За знаковое знакомство!
Азат предпочел закуске долгий глоток пива. Роман осторожно отхлебнул «Гиннесса» вслед за виски и медленно досчитал про себя до пяти, опасаясь, что отключится от такого коктейля прямо здесь. На удивление, эксперимент удался. На череп словно легонько надавили изнутри – и отпустили. Грубый, торфяной «Тичерз» недурно сочетался с дегтярным привкусом пива.
– В шотландских барах виски запивают элем, – заметил Азат. – У меня, правда, «Килкенни», пиво ирландское, ну да ладно. Главное, что не английское. Был в Шотландии?