Чтение онлайн

Учителям тоже положено развлекаться. Если же какой-нибудь из учеников вдруг задумался над содержанием, то в минусе не остался.

Максим Максимыч, услышав историю, как двоечники дополнительным уроком исправляли диктант, мрачно произнес:

– Заклинатель змей. Подарю тебе дудочку.

Как всегда, нельзя было ручаться, похвала это или сарказм. В любом случае Роман чуточку расстроился, что его успехи на англичанина впечатления не произвели.

На совещании выяснилось, почему не произвели. Максима Максимыча неделю донимала разъяренная родительница. Англичанин выгнал ее сына-девятиклассника с занятия и влепил сразу две двойки в журнал – за невыполненную домашнюю и за отсутствие учебника с тетрадью. Девятиклассника, болтающегося по школе с плеером, застал директор, а затем мамаша пригрозила Марату Тулпаровичу, что пожалуется в отдел образования.

– Во-первых, любой учитель знает, что выгонять детей с урока запрещено, – отчитывал из-за кафедры директор Максима Максимыча. – Во-вторых, двоек за отсутствие учебных принадлежностей мы не ставим. В-третьих, ни детям, ни родителям ни при каких обстоятельствах не грубим. Если мать Сырникова пойдет по инстанциям, обвинят всю школу. Вы этого добиваетесь?

Каждая фраза звучала как свист бича. Учителя замерли, никто не осмеливался повернуть голову в сторону Максима Максимыча.

– Моя правда хоть сколько-нибудь весит? – возмутился англичанин. – Этот ваш Сырников с первого сентября без домашней работы и без учебника. Я его родителей уже сто раз звал к себе на разговор – хоть бы кто явился.

– Если родители не являются, надо решать вопрос через классного руководителя или через меня. Елена Вячеславовна, к вам Максим Максимович обращался по поводу Сырникова? – спросил директор классного руководителя 9 «А».

Елена Вячеславовна, тоненькая остроносая тетенька с бородавкой на щеке, прокашлялась и сказала, робея:

– На Сырникова Максим Максимович жаловался неоднократно, но про родителей речи не было, Марат Тулпарович.

– Вот видите! – заявил директор таким тоном, будто уличил англичанина во лжи. – Ни ко мне, ни к Елене Вячеславовне вы за помощью не обращались. Делали вид, что ситуация под контролем. Теперь вы обязаны без конфликтов довести Сырникова до конца учебного года. После экзаменов он поступает в экономический колледж и покидает нас. Задача ясна?

– Ясна, – пробурчал Максим Максимыч.

– За нарушение профессиональной этики и превышение должностных полномочий вам объявляется официальный выговор, а также назначается штраф в две тысячи рублей, – объявил Марат Тулпарович, поднимая лежащий перед ним документ. – Когда совещание завершится, подпишете.

– Чего? – вскрикнул англичанин. – Я этого лентяя и без штрафов до выпуска доведу. Его что, в колледж за эти две двойки не возьмут? Может, будущий начальник премии лишит? Если Сырников ни вполсилы, ни как иначе заниматься не хочет, мне для него персональную программу составить, что ли?

– Успокойтесь, – велел директор. – И найдите с учеником общий язык.

– Общий – это русский или английский?

Марат Тулпарович снял очки и направил на колкого бунтаря взгляд, способный пробить едва ли не приличный лист металла. Роман украдкой обернулся: сгорбившийся англичанин опустил глаза.

– Неумение найти общий язык свидетельствует о пробелах в компетенции педагога, – заключил директор. – Мало знать предмет, надо развивать коммуникативные навыки. Ладить с детьми.

Роман подумал, что подписанный выговор Марат Тулпарович продемонстрирует матери Сырникова ради примирения, чтобы та не двинулась по «инстанциям».

А в понедельник, 5 октября, Роман впервые пожалел, что ему выделили методический день. По иронии календаря в главный учительский праздник молодой специалист был отлучен от школы. Разумеется, никто не помешал бы ему прогуляться до работы и прошествовать по коридорам, собирая по пути поздравления, однако ярый нарциссизм Роману претил. Обиднее всего, что он остался не без поздравлений и букетов, а без съестных даров, на которые вправе рассчитывать учитель. Шоколадом и конфетами Роман бы однозначно не пренебрег, потому что из-за нехватки денег сладкое ограничивалось рафинадом в чае. Свой стиль жизни молодой учитель нарек прогрессивной катоновской экономией.

Рано утром во вторник, когда сонный Роман выводил на доске число, в кабинет постучали. Дверь приотворилась, и в проеме показалась Залилова из 8 «А».

– Камилла, доброе утро. Полчаса до урока.

– Здравствуйте, Роман Павлович!

Дверь распахнулась. Залилова вместе со старостой Хафизовой ступили в класс.

– С прошедшим вас праздником! Мы вас любим и желаем успехов в нашей школе!

Девочки вручили Роману коробку кексов. Он, пытаясь уместить в руках кексы и мел, растерянно оглядел учениц.

– Видимо, не зря я на вас кричу, – сказал Роман, понимая, какую чушь городит. – Лет семь назад сказал бы своим преподавателям что-то вроде «С Днем мучителя, душителя и детских душ погубителя!», но не теперь. Теперь я понял, что учителей стоит ценить. Хотя бы за то, что они работают на пределе натянутых нервов. И здорово, что вы цените. Спасибо вам.

Похолодало, заморосили дожди. Роман, закатав рукава и расстегнув две верхние пуговицы на клетчатой рубашке, проверял за последней партой тетради. Из распахнутого окна тянуло свежестью. Дверь кабинета приотворялась от ветра шире и шире, чтобы в результате наиболее мятежного его порыва захлопнуться и оглушить Романа. Учитель терпел, памятуя о казусе в первый учебный день, когда заперся изнутри.

Уроком ранее Роман устроил трепку 8 «А» за провальную контрольную по словосочетаниям и теперь намеревался скорее разделаться с сочинениями 11 «А» по «Оригинальному человеку». В одиннадцатом классе Леонида Андреева по достоинству не оценили, в однообразно-пресных сочинениях не было ни анализа черного юмора, ни размышлений о бытийных константах. Лишь раз Роман встрепенулся, когда прозаика уличили в расизме. Впрочем, Кимрановой (именно она заподозрила расовую нетерпимость) не хватило духа выдвинуть Андрееву серьезное обвинение.

Когда оставалась последняя тетрадь, на пороге кабинета появилась немолодая женщина в гороховом плаще. Ее голову покрывал зеленый платок. Женщина вежливо поздоровалась и извинилась за неожиданный визит. За ее спиной показался Ислам Рашидов из 8 «А», приземистый школяр. Роман пригласил гостей в класс и приготовился к обороне. За неделю Рашидов схлопотал две двойки – обе по делу.

– Я обеспокоена успеваемостью сына, – робко произнесла посетительница. – В вашей школе он недавно. Сами мы из Узбекистана, а до этого три года жили в Тюмени. Там Ислам учился на четверки, здесь пока старается меньше. Это моя вина, я не уследила.

Роман, удивленный отсутствием враждебности, встал.

– Я сам учитель новый, и для меня все ученики новые. Не скажу, что Ислам сильно уступает ребятам, которые давно здесь учатся. По литературе читает почти все, по русскому замечаний больше. По отдельным темам есть существенные пробелы, особенно по правописанию «не» с разными частями речи и по суффиксам причастий. Однако по двадцать ошибок в диктанте, подобно некоторым товарищам, Ислам не допускает. При должном усердии программу догнать можно.