Чтение онлайн

— Остановите здесь, я пройдусь по магазинам.

— О, вот это я понимаю разговор. Да и новый год скоро, пора себя порадовать. Как, кстати, дела с сынишкой.

— Защита в марте, я очень надеюсь, что мне его отдадут, как только я стану доктором иностранных наук.

— Обязательно напишу на вас рекомендацию. У вас все должно получиться. И ваше прошлое не должно влиять на настоящее и будущее.

Я настолько растрогалась, что потянулась к Чернову и крепко его обняла.

— Спасибо, что вы меня поддерживаете, для меня это очень важно.

В этот момент в окно машины стучат, и мы видим парня в шапке и его дьявольскую белозубую улыбку.

Чернов тут же тушуется, открывает окно. Я уже и забыла про Распутина. Более того, надеялась его больше никогда не увидеть. Он словно забыл про существование вуза.

— Какие люди, Виктор Сергеевич. У вас странные вкусы. Или тянет на бревна?

Я не стала это слушать, пусть разбирается сам.

— Спасибо, что подвезли.

— Подвезли, да ладно, можешь не лукавить.

Распутин, я действительно подвозил Аврору Михайловну, слышу за собой. А ты бы вместо того, чтобы шататься, пошел бы готовиться.

Я застыла, сжимая кулаки слишком сильно. Нет, нет, молчите.

Ну так у тебя завтра экзамен по немецкому. У Авроры Михайловны.

— Да что вы говорите. А во сколько сее замечательное событие. Ни за что не пропущу.

Я просто пошла дальше, не поддавалась желанию посмотреть ему в лицо. Я привыкла смотреть на картинки, которые он выставляет в сети. Там он улыбается и часто представляется мне счастливым. Нормальным. И картинка Платона Распутина нравится мне гораздо больше, чем он сам.

В магазине я таки покупаю себе новую рубашку и юбку, а еще поддаюсь желанию и беру новое нижнее белье. Красивое, с кружевами, которое не носила уже три года. С тез самых пор, как приехала в Россию. С тех самых пор, как у меня отобрали Леву. Узнав всю правду о своем браке, я взяла ребенка и пересекла границу, думая, что уж мама меня приютит. Мама мне поможет. Но моя верующая мама даже слушать меня на стала, ведь я ослушалась ее. Я уехала в страну разврата и вернулась оттуда без мужа. Я поселилась в крохотной комнатке в общежитии, радуясь, что теперь свободна, тут же восстановилась на учебе, стала работать переводчиком в сети. Немецкий у меня действительно был хороший. Но муж в отместку написал на меня заявление в консульство и ко мне пришли с проверкой. В тот день малыш упал с кровати и ударился головой. Это сильно подпортило дело, и на меня завели административку за плохое обращение с ребенком. Я отбивала все пороги, я кричала и ругалась, чтобы мне вернули моего малыша. Но в итоге меня выгнали из квартиры и потребовали оплату за учебу. А еще дали совет, пока не устроюсь на приличную работу и не получу статус, ребенка мне не видать. Так и вижусь с малышом по выходным и часто провожу праздники. В чем мне действительно повезло, так это в том, что муж не планирует забирать Леву, как мне сказали, такая опасность существует.

После бессонной ночи я надеваю новые вещи и готовая к бою, иду на экзамен. И по началу все хорошо, но потом заявляется Распутин. Посреди ответа Ольховского, развязно берет билет со стола и сбивает Ольховского со стула.

— Ты охренел? — орет тот вставая, но Распутин словно не слышит.

— О, ты приоделась? Меня ждала.

— Пошел вон, Распутин! — вскочила я и указала на дверь.

— Я пришел сдавать экзамен, — он сказал это на чистом немецком, что я даже опешила, но тут же взяла себя в руки и тоже заговорила на этом языке.

— Я не приму у вас экзамен, хотя бы за то, что вы не появились на моих занятих ни разу, хотя бы за то, как вы посмели без стука и уважения войти ко мне в кабинет. И точно не приму экзамен за избиение моего студента.

— Избиение? Не смеши меня.

Ольховский стоял, не шевелясь, под моим взглядом, потом посмотрел на остальных ребят, которые ему кивнули. Они встали на мою сторону, и я как никогда была счастлива. Особенно, когда Ольховский тоже заговорил на немецком. Плохом, но сносном.

— Еще как избил. Оскорблял преподавателя и избил меня.

Распутин стиснул челюсти и оперся руками на стол, посмотрел мне в глаза.

— Бери ношу по себе, чтобы не падать при хотьбе, сука.

С этим он и вышел, хлопнув дверью.

Сначала было молчание, оно очень тяготило, а потом кто — то сказал.

— Аврора Михайловна, а если мы удачно сдадим экзамен, вы сводите нас на выставку Гюмберга.

Я слышала о ней. Он пишет весьма откровенные картины, но все в рамках приличия.

Но это предложение вызвало улыбку, я немного успокоилась.

— Только если без троек.

Позже мне сказали, что Распутину в ту неделю не поставили ни одного экзамена, и я была счастлива.

— Его отчислят? — это было некрасиво с моей стороны, но я не удержалась от вопроса, когда мы уже собирались домой.

— Если бы, Аврора. Его обязали посещать занятия ежедневно до конца года, и тогда он все исправит.

— Стой, стой. Как исправит? А если я откажусь.

— Ну ты можешь подольше его помурыжить, но в конце года все равно хоть тройку, но поставить должны будете.

— Только потому что он Распутин?

— Да, только поэтому.

Я злилась и бесилась, понимая, что как бы то ни было, проиграю. И решила для себя быть выше ненависти. Если он будет посещать, если с ним не будет проблем, то и я не буду, как он выразился стервой.

Когда я вышла с работы, то сразу пошла в сторону метро, в голове уже были мысли о том, что купить Леве на Новый год. У них будет утренник, и мне разрешили в нем поучаствовать в виде снегурочки. Я стала замечать, что отношение заведующей детского дома ко мне поменялось. И это не могло не радовать.

Не успеваю я закончить переходить пешеходный переход, как прямо передо мной появляется огромная чёрная машина.

Хочу обойти, но вдруг дверь открывается, и пара человек в чёрных масках буквально затаскивают меня внутрь. И как бы я не кричала, бесполезно. Меня толкают на пол, поворачивают на живот и стягивают руки пластиковым креплением, а в рот суют кляп. От страха у меня сводит внутренности. Единственная мысль, что плещется на краю сознания, что я больше никогда не увижу Леву.

***Платон***

Член проникал все глубже. Еще. Еще. Я дернул за волосы и заставил девку прогнуться, чтобы всадить сильнее, грубее, жестче. Она кончила, сквиртуя, а я отбросил ее на кровать. Ненавижу это дерьмо.

— Что? Платон? Ты уходишь? — блондинка имени которой я даже не спросил, прикрыла пизду, словно скромная. Пиздец. Да что все бабы, как сговорились. На*уй играть невинных, когда сами меркантильные твари, которые просто ищут крышу побогаче. И училка новая такая же. Не зря же с деканом трется. Зачем только одевается, как замухрышка непонятно. Там по титькам видно, что она давно и прочно не целка.