Чтение онлайн

Я не знаю, прав ли был в своём анализе и выборе приоритета, или нет, но считал так: 'Командиров у немцев много. И если даже ликвидирую одних, они обязательно вскоре найдут им замену. Раненые же пока находятся в госпитале, то есть вообще выведены из строя. А вот артиллерийские расчёты и орудия — это другое дело — это реальная угроза, которая может влиять и влияет на исход битвы.

У нашей дивизии сейчас нет возможности вести контрбатарейную борьбу. Равно как нет возможности уничтожить вражеские гаубицы с помощью авиации. Да и вообще, стоит признать — никаких способов предотвратить артобстрелы у советской стороны нет. Кроме, разумеется, диверсионной группы в моём лице.

Конечно, это можно было воспринять как несерьёзный фактор, помня о том, что один в поле не воин. Но я собирался данную пословицу опровергнуть и приложить все усилия для выполнения поставленной перед собой задачи. Уничтожение батареи противника, вкупе с уничтоженными, пусть и частично, колоннами бронетехники, а также большое число раненых и убитых, должно и обязательно заставит противника взять оперативную паузу. Потрёпанные воинские соединения должны будут отойти на свои прежние позиции и, прежде чем начать новое наступление, как минимум провести перегруппировку войск.

На всё это требуется время. И именно этот драгоценный ресурс давался в этот момент и нашей стороне. Нам тоже нужно было время, чтобы хоть немного прийти в себя и построить планы на будущее с учётом текущего положения.

А текущее положение для советской дивизии было аховое. Я, конечно, не знал и не мог знать нынешнее состояние дел и количество потерь, но то, что мне удалось увидеть ранее, совершенно не вселяло оптимизма. Глядя из лесополосы на передовую линию советских войск, я видел, что наша немногочисленная артиллерия была разбита. А исходя из того, что противник, не жалея снаряды, засыпал ими нашу линию обороны с помощью координации пленного Фрица можно было смело заявлять, что потери у и без того немногочисленных защитников, скорее всего, немаленькие. И тут волей-неволей на ум приходит только один вариант дальнейших действий дивизии — отойти с занятых позиций и через леса и болота пытаться выйти из окружения. На мой взгляд другого пути спасти хотя бы кого-то попросту нет.

Впрочем, тут стоит отметить, что не мне было решать и думать о таких вещах. В дивизии есть командиры, и решать дальнейшую судьбу вверенных им войск должны именно они. В конце концов, это их работа.

«Только вот живы ли? — возник вопрос в голове. — Жаль будет, если погибли. А выжить в том кошмарном обстреле, что устроила артиллерия противника, защитникам города было ох как непросто».

Но в любом случае, если кто-то и погиб, то хоть кто-то из командиров должен был выжить. И именно он, приняв командование на себя, должен будет дать приказ на отступление. А чтобы это решение принималось в спокойной обстановке, а также для того, чтобы при отходе снаряды врага не летали над головой, мне и предстояло обеспечить уничтожение вражеской батареи.

Но вот беда. Решение по её уничтожению я принял, а вот как это реализовать на практике, ещё не придумал. А прийти к какому-то решению было необходимо как можно скорее. Тот маршрут, который я выбрал, меня вновь выводил на окраину города. Только вот находился я сейчас севернее позиций немецких артиллеристов. То есть, у них в тылу.

— Так, что будем делать? — остановив мотоцикл у двухэтажного дома, поинтересовался я у Фрица, который сидел и смотрел ровно перед собой, вероятно, боясь шелохнуться лишний раз.

— Я-я… не знаю, — сглотнул он, осторожно посмотрев на меня.

— А я знаю! — сказал, приняв решение, и скомандовал: — Вылезай, быстро! Бери ранец и заходи в подъезд! Я за тобой.

Заглушив мотоцикл, взял в руки пистолет и, поправив за спиной две винтовки, давая указания пленному, устремился по лестнице наверх.

Поднялись на второй этаж. Тут все двери квартир, как и в доме, в котором мы были до этого, тоже оказались открытыми. Либо хозяева забыли закрыть, либо мародёры постарались, либо немцы после захвата города проверяли, не скрывается ли кто-то внутри жилищ.

Переступая через валяющиеся на полу вещи и фрагменты сломанной мебели, не упуская Фрица из вида, подошёл к окнам, которые вели на ту сторону, где находились гаубицы.

Из квартиры открывался прекрасный вид. Справа небольшая роща. Слева, в километре от нас, текла река. А впереди большой зелёный луг, переходящий в поле, которое заканчивалось лесом. Вот там, в километре от места, где я сейчас находился, с расстоянием между орудиями в пятьдесят метров, на опушке зелёного леса и расположилась вражеская артиллерия. И я их сразу увидел. Хищные, поднятые в небо, четыре ствола артиллерийских орудий. И это означало, что позиции противника я выявил. Но не всё было так просто. После двух минут наблюдения я понял, что хотя орудия вижу, а вот орудийную прислугу увидеть со второго этажа дома я толком не могу.

И тут дело в том, что артиллеристы заняли позицию в небольшом овражке, который ещё к тому же был прикрыт кустарником. И я, даже фокусируя зрение, смог увидеть только пару-другую промелькнувших голов противника, которые на секунду появлялись и сразу же исчезали.

Вновь пожалел, что при мне нет моего верного ПТР.

— Надо бы подняться повыше, — сказал это по-русски.

И, перейдя на немецкий язык, приказал пленному идти на выход.

Проследовав за ним на лестничную клетку, увидел лестницу, ведущую наверх. В конце эта лестница упёрлась в закрытую на амбарный замок дверь. Дверь была сделана из досок, открывалась внутрь и выглядела хлипкой. Во всяком случае, при беглом осмотре мне показалось, что это так. И нужно сказать, что в ту же секунду я понял, что в своём предположении не ошибся. Чуть отошёл назад, и со всей силы ударив ногой, полностью выбил её, сорвав с петель. Она повисла на дужке, открыв нам проход на чердак.

— Заходи, — кивком показал я направление, приметив удобное место: — Вон туда.

Фриц послушно прошёл и остановился рядом с чердачным окном. Оно было, хотя и застеклено, но открываться не могло — рама намертво забита гвоздями. Сфокусировал зрение и через него посмотрел на позиции артиллеристов. Они были как на ладони. И пушки, и четыре стоящих гусеничных транспортёра, которые, очевидно, эти орудия туда и подвезли. Также мне были видны лежащие в ящиках снаряды, валяющиеся после использования гильзы. Рядом с первой артиллерийской позицией оказался оборудованный командный пункт. Он представлял собой натянутый брезент между четырьмя деревьями, под которыми стояли стол, стулья, телефонные аппараты. За столом сидели два командира. О том, что это именно командиры, говорили сидящие на головах фуражки, в то время как у рядового состава были на головы надеты пилотки. Посчитал артиллеристов. Оказалось, что каждый орудийный расчёт, составляет восемь человек. Постарался вспомнить, как распределяется весь расчёт по номерам. И вскоре мне это удалось. Память из прошлой и беззаботной жизни подсказала, что: первый номер — наводчик орудия (заместитель командира орудия); второй номер — замковый; третий номер — заряжающий; четвёртый номер — установщик; пятый и шестой номер — снарядные; седьмой номер — помощник заряжающего; восьмой номер — подносчик.

Таким образом, только артиллеристов в одной батарее было тридцать два человека.

Стал считать в уме.

«Тридцать два артиллериста. Плюс четыре командира орудия. Плюс пара связистов. Плюс командир батареи и его заместитель. Вроде бы всё?» — задумался я.

Точной информации я, разумеется, не знал, ибо в той жизни специально вопросом артиллерии не интересовался. А потому и чёткого ответа у меня быть не могло. Однако даже по приблизительному расчёту получалось, что их тут должно быть не менее сорока человек.

Пересчитал всех, кого смог увидеть. Вместе с командирами, насчитал пятьдесят два.

«Интересно, почему так много? Ах, да… я же ещё водителей бронетранспортёров забыл посчитать… и боевое охранение?»

Понимая, что упустил из виду возможную охрану артиллеристов, сфокусировал зрение и принялся просматривать местность вокруг.

У последней, четвёртой артиллерийской позиции, метрах в ста от неё заметил расположенных среди деревьев пехотинцев. Насчитал пятнадцать человек.

«Ага, это, вероятно, и есть охранение или часть его», — понял я, сделав себе зарубку в памяти, чтобы про них в горячке боя не забыть.