Чтение онлайн

В ответ на его вопрос я лишь вздохнул. И всё потому, что ответа на него у меня пока не было. Именно сейчас я как раз и занимался тем, что думал о ближайшем будущем. Да, с одной стороны, я сделал всё, что мог. Артиллерийские расчёты противника были почти полностью ликвидированы. И можно утверждать, что ранее поставленную перед собой задачу, я фактически выполнил. Но вот с другой стороны, всё было не так радужно, как хотелось бы. Гаубицы противника оставались целыми, не получив никаких повреждений. И по большому счёту они могли «заговорить» в любую секунду. Достаточно было просто к ним приставить новые артиллерийские расчёты и всё — батарея вновь готова к ведению артиллерийского огня. Впрочем, да и приставлять-то можно не сразу. Ведь фактически целый расчёт мне уничтожить так и не удалось. А значит, хоть батарея и выведена из боя, но не окончательно. Не исключено, что немцы довольно быстро смогут оклематься, найти других артиллеристов и вновь вернуть эту артиллерию на поле боя. Да, не сразу. Но, тем не менее, угроза артиллерийских ударов по нашим позициям и по Новску, полностью была не снята и оставалась вполне реальной.

И понимая это, повернулся к Фрицу и сказал:

— Нет, Мольтке, плен пока подождёт! А у нас с тобой есть ещё одно небольшое дельце.

И вновь я в седле мотоцикла. В этом времени я за последние два дня проездил на данном транспортном средстве больше, чем в той жизни за последние двадцать лет. Мотоцикл — транспорт хороший, но вот в непогоду на нём ездить очень неприятно. Особенно в дождь. И хотя он был с коляской, его нет-нет да заносило, когда заднее колесо проворачивалось на грязи. Видя это, немец даже попытался предложить, чтобы он пересел на место пассажира, сев за мной. Мол, своим весом он будет прижимать колесо, и оно будет более устойчиво чувствовать себя на грязной траве.

Его рационализаторский подход вызвал у меня приступ смеха и я, вытащив из ножен финку, помахал ей перед лицом у новатора.

— Грохнуть меня хочешь? Последний раз предупреждаю по-хорошему — лучше в следующий раз молчи, прежде чем подобную фигню озвучивать!

Мои слова вызвали у пленного явное разочарование, и он попытался вновь внушить мне свою правду:

— Забабаха, неужели ты мне ещё не веришь после того, что мы сделали? Я же молчал, не звал на помощь и не мешал твоей стрельбе, когда ты уничтожал наших солдат. Я помог тебе корректировать огонь и уничтожать нашу технику. Я за тебя теперь! И сейчас я вновь просто хочу помочь, потому что отныне я чувствую, что судьбы наши связаны.

Я не был уверен, что это так. И уж тем более в той части его пламенного спича, где он говорил про общую судьбу. Я собирался громить врага, где только можно и жить долго и счастливо. А вот его участь была менее прогнозируема. Если, я повторяю: если, нам всё же каким-то чудом удастся добраться до Новска, то и тогда его будущее будет неясно и буквально писано вилами на воде. Захочет его наше командование использовать по назначению, как корректировщика, было огромным вопросом. Это я в голове для себя всё так решил: мол, будет он нам помогать, и всё будет хорошо. А вот командиры могут подумать иначе: «Кто он был? Корректировщик? Наводил артиллерию на наши позиции? Помогал убивать наших солдат? Всё ясно! Разговор закончен — к стенке его!» Да и даже, если не расстреляют, то нам ещё выбраться из Новска нужно. А затем, пройти под полсотни километров по занятым немцами территориям. И опять же, если он с нами весь этот путь пройдёт и останется при этом в живых, то ещё не факт, что его не расстреляют уже там — у нас в тылу. А если даже и не расстреляют, то, как военнопленному, срок ему мотать до плюс-минус октября 1955-го года. Вроде бы в тот год, остатки тех фрицев, что выжили в лагерях, вернули в ФРГ.

Так что врал немец в своих фантазиях и строил неправдоподобные планы. Судьбы наши были разными и пройдем мы их каждый по-своему.

Однако, хотя и бессмысленную, но всё же жизнь свою Фриц, очевидно, ценил. Как только мы выдвинулись и направились в сторону выезда из города, он, обнимая ранец и глядя на пошатывающийся пулемёт, что стоял перед ним, забеспокоился.

— Забабаха, куда мы едем? Там же наши! В смысле, бывшие мои — немцы!

— К ним и едем, — пояснил я.

— Но зачем?! — ещё больше забеспокоился тот. — Они же нас убьют! Когда они узнают, что именно ты обстреливал их позиции, а ранее мы с тобой наводили их огонь по нашим танкам.

— Так, стоп! Давай-ка, Фриц, мы с тобой договоримся, что, с этого момента, нашими танками, и вообще «нашими», мы будем считать и называть только советскую технику или подразделения. Ведь ты теперь за нас?

— Да-да, конечно.

— Вот и называй теперь нашими, только наших. А то не совсем понятно, когда ты называешь нашими, кого имея в виду, что это наши, — попытался распутать запутанную ситуацию я и, проанализировав последние пару предложений, осознал, что запутал и себя, и Фрица ещё больше. А потому подвёл итог:

— В общем, надеюсь, ты смысл уловил.

— Э-э, ага, — обалдел начинающий коллаборант, но на всякий случай уточнил: — А наши, в смысле немецкие войска, как мне называть?

— А так и называй — немецкие или вражеские. Можешь ещё какие-нибудь обидные для врага эпитеты добавлять. Понял?

— Да, — впал он в задумчивость.

— Тогда повтори мне вопрос, который ты задал ранее, только с учётом новых правил, — попросил я.

Тот на пару секунд задумался и повторил.

— Товарищ Забабаха, я опасаюсь, что немецкие варвары, узнав нас, могут припомнить нам, что мы чуть ранее праведно уничтожали их как свиней. И вспомнив свою гнилую сущность, они могут исподтишка напасть на прекрасных людей — нас.

Услышав столь интересную интерпретацию беспокойства новоиспечённого бойца с немецкими захватчиками, одобрительно постучал ему по шлему и ответил на его озабоченность.

— Не бойся, Фриц, они не будут знать, что всё, тобой перечисленное, сделали мы. Ведь мы им об этом не скажем.

— Но как же… они же прекрасно знают, что мы, что я наводил их снаряды на мерзкую технику врага!

— Знают. И помнят. Как и то, что ты их по телефонному аппарату предупреждал, что русские идут. Более того, стараясь подражать твоему голосу, я тоже им об этом говорил. Мы буквально кричали им, что наши войска уже близко и вот-вот ворвутся в город, а затем и на их позиции. А они что? Они не слушали нас. Они самым скотским образом игнорировали сообщения наводчика. А ведь кому-кому, а наводчику, который следит за всем полем боя, наблюдая и видя всю картину целиком, им стоило бы полностью довериться. Но они решили этого не делать. И вот итог: русские действительно оказались в городе и перестреляли большую часть артиллеристов, — провёл небольшой экскурс в историю я. Посмотрел на задумавшегося Фрица и уточнил: — Ведь так всё было? Я ничего не перепутал? Не упустил?

Тот, всё ещё находясь в задумчивости, кивнул.

— Да. Ты прав. Всё было именно так, как ты сказал, — он перевёл на меня взгляд и с надеждой в голосе спросил: — Так значит, получается, меня не за что вешать? И господин обер-вахмистр зря на меня кричал?

В его предположении был резон. Но вот юридическая часть этого утверждения немного хромала. А потому, чтобы закончить с этой темой, сказал:

— Де-юре — да, зря. А вот де-факто, как ты понимаешь, кое в чём он всё-таки был прав, — и, увидев, как собеседник ещё больше впал в задумчивость, решил его чуть ободрить: — Но тебе совершенно не о чем беспокоиться. Твоего фон Кригера уже, скорее всего, на нашей Земле нет, и он уже давно в котле готовится. Я сразу, при первых выстрелах, всех офицеров уничтожил. Наверняка, среди них был и командир батареи. Я так предполагаю, потому что кроме тех, кого уничтожил, больше никаких других офицеров я в мушку прицела не видел. Так что забудь про своего бывшего немецкого командира, как про страшный сон. Теперь я твой командир.

— Хорошо, — покорно согласился тот, очевидно, принимая мои доводы. — Так, что мы будем делать, когда приедем на артиллерийские позиции?

— Как что? Приедем и скажем, что спасаемся от безжалостных русских, которые беспощадно захватили Троекуровск и теперь без сожаления всех немцев уничтожают.

— А они в это поверят?

— А почему бы и нет? Ты моё лицо видел? — сказал я и засмеялся.

Однако, к моему удивлению, мой визави моей радости на грани безумия не разделил, а начал нервничать и нести какую-то чушь:

— Мотоцикл. Мотоцикл…

Помня о том, что пленный всё время пленения от происходящего находится в шоке, постарался его успокоить.

— Ну, ясно, что на мотоцикле и подъедем. Не волнуйся. Они нас примут за своих. Мы же в форме немецкой. Так чего нам шифроваться-то?! Тебя они знают, а я — раненый солдат Вермахта, который помог тебе сбежать из окружения. Вроде бы всё нормально.

— Мотоцикл!

— Да не нервничай ты так! Мотоцикл припаркуем прям у гаубицы. Так что, никто его у нас не украдёт.