Непричастный соучастник
Шрифт:
– Что это?
– выдохнул Боон.
– Мантихора, - рыцарю хватило лишь беглого взгляда. Он вздохнул и поднялся из-за стола.
– Полагаю, наши попытки прийти к какому-то решению смысла больше не имеют. По причине э-э-э... нежизнеспособности предмета споров.
Боон продолжал потерянно пялиться в остекленевшие глаза монстра.
– Хозяин, - негромко окликнул его Саут, - хозяин, да это ж хорошо. А Карье мы не скажем ничего. Авось решит, что тварь издохла или убежала, да и перестанет ждать своего героя!
*
Норк подбросил в костер несколько липовых веток и ворчливо продолжил:
– Твоя привычка усложнять простое не доведет до добра, вот увидишь. Кто-нибудь рано или поздно осерчает и перегрызет тебе глотку.
Орк приложился к баклаге с квасом, крякнул, отер губы.
– Прилетает, значит, голубь. И говорит: будь тогда-то вот там-то, подробности при встрече. А может, я занят! В горячке лежу! А может, и вовсе уехал! И что тогда?
– Прям говорит?
– ухмыльнулся Ремис.
– Вот так голубь!
– Ну не голубь, а письмо твое, - огрызнулся Норк.
– То есть эта... почеркушка корявая. К чему ты таких сложностей нагородил, а? Зачем меня приплел, коли сам убил тварюку? Забрал бы голову да ушел без всяких договоров!
– А честь рыцарская?
– вытаращился Ремис.
Орк фыркнул.
– Если б я втихушку мантихору уходил, Боон бы поднял шум. Доказать, что это я убил ее, труда бы не составило: надо было бы лишь узнать, не притащил ли рыцарь командору башку редкого монстра. Ну а дальше - обвинение в браконьерстве и прочие неприятные вещи. А так Боон считает, что монстра зарубил проходивший мимо орк и ничего выяснять не будет.
– Догадаться он не может?
– Не может. Я до последнего вздоха вел себя так, будто ничего не знаю о судьбе твари. И удивлялся потом очень убедительно. Да и выехали мы с тобой порознь, с разницей во времени и разными трактами.
Орк помолчал и снова приложился к баклаге.
– А если б этот Боон захотел забрать голову?
– Да на кой она ему? Его забота - делать вид, что никаких голов он не видел и знать ничего не знает. Не тебя ж было предлагать в мужья дочери!
– Нет, - упрямствовал Норк, - что-то ты намудрил. Эта история воняет хуже, чем мантихорья отрубленная башка.
– Башка не воняет, - невозмутимо возразил рыцарь.
– Я ее из флакона попрыскал. Дней пять протянет как свеженькая, а там и до обители доберусь.
– Доберешься, - буркнул Норк.
– Как же. С ногой-то ушибленной.
– Так ведь ушибленной, а не откушенной, - отмахнулся Ремис.
Норк посопел, соображая, к чему еще придраться, ничего не придумал и решил:
– В общем, если вдруг чего не то - имей в виду: я не при чем! Я ничего не знал! То ли хозяин этот хватится, то ли дочка его очухается, то ли командор твой землю будет рыть - ничего не знаю! Непричастный я, понятно? Орку в Алонике и так непросто жить, не хватало еще быть втянутым в какое-нибудь непотребство! Понятно тебе?
– Понятно, - кивнул Ремис и вытащил из своей котомку другую баклагу.
– А теперь, если вопросов больше нет - давай выпьем за упокоение тварюкиной души этого прекрасного сидра на меду. Что скажешь?
Норк вздохнул и полез за кружками.
8