Чтение онлайн

Греза помолчала. Дарья ожидала вновь.

– Я не ведаю, к чему он обо мне так говорит. Я и от других слыхала, что им жаль меня, – тут искривила уста Греза. – Хотя был бы он так нежен, коль бы не была я дочь Богдана? Ему же имя рода нужно…

– Ты не представляешь, Греза, как тебе свезло. – сухо перебила Дарья. – Знаешь, сколько лизоблюдов в доме у себя тираны? Жёны их все в синяках. А их добрыми считают.

Дарья оглядела замолчавшую княжну, после призадумалась и проговорила:

– Припоминаю мудрость матушки моей. Как рождается дитя, мать любит его просто так, отец, увы, не сразу. Муж любить тогда кого-то начинает, когда заботится о нём. Возможно. Камус с твоего рожденья радел 30 о твоём благе. Не важно, с какой целью… для союза? В род войти? Может, жажда власти? Но он в жёны добивался тебя долгие года. И наградой ты должна была ему служить за все его труды. А трудов немало было за четырнадцать-то зим. Род твой Камусу ой как тебя задорого продал. Чем товар дороже, тем боле его ценят. Стало быть, никто любить тебя не будет так. Я же рада, что опасения мои, исходя из слов твоих, без почвы оказались.

– Любить… – княжна запнулась и вздохнула тяжело. – Когда он в жёны взял меня… Этого не передать, как я была счастлива. Да немедля после свадьбы услышала, как он меня хотел оставить в Перуне до тех пор, пока на землях, что ему достались от братьев, не отстроили б нам дом. Я так обиделась. Бранилась. Поверить не могла, что он бросит меня вновь, будто свадьбы не было. Снова на моря. Будто бы мы не супруги. Не знаю, с этим ль связано, что он всё же согласился меня с собой забрать, но наконец я оказалась у него на судне. И вот моя мечта воплотилась в жизнь. Я вместе с любимым. Да, мир рухнул, когда он голыми руками на моих глазах человеку свернул шею и выбросил за борт. Я так кричала, Даш. Ну, а он же повелел мне в каюту возвратиться. Мы плыли ночи три, по-моему. Но более на палубу я не выходила. Камус порою приходил и по космам меня гладил. В моей же памяти застыло, как этими руками он человека умертвил.

– За что?

– Ох, Дарья. Разве спросишь? Вот стоит и говорит с ним преспокойно, глядя в очи, и вдруг резко Камус берёт и… Опомниться никто даже не успел. А это был ведь не конец! Я не понимала всей этой жестокости. Мне теперь казалось, что он каждый день кого-то убивает, бьёт или глумится. Его команду разглядела. Это ж были изуверы 31 . Мерзки, бессердечные. А главное, я поняла, что все эти безумцы боятся мужа моего. Под его взглядом трясутся. Когда на же меня смотрели – не знала, куда от них деться. Как мы прибыли на остров, я в доме заперлась. Надеялась, что тот кошмар наконец не буду видеть. А Камус-то пришёл. Постучал сперва. Я не открыла, ну, а он так вдарил. Дом тряхнуло. Ноги мои подкосились. Он зашёл такой с улыбкой, мол: «Что ты буянишь?» Более не смела закрываться от него. Я взывала к нему часто, обо всём вокруг кошмаре. Он в ответ лишь насмехался, мол, нечего бояться. Он редко оставлял меня в те первые дни после свадьбы. И мне чудилось, что либо он ушей лишился, либо я без языка. До него никак дозваться будто не могла. Камус был мягок со мной, отсмеивался всё. И я не понимала просто, раз он так ко мне обращался полюбовно, то с чего ж не уберёт всю эту вокруг лютость. Мне казалось, коль по чести, что он над мной уж также измывается. То сам в крови придёт, то я слышу, как кого-то молят о пощаде. Всегда отныне мне казалось, что то к нему взывают. Словно бы специально всё это мне в лицо бросалось. И вот я повстречала Рика. – Греза запнулась резко вдруг и оглянулась на закрытую дверь светлицы.

– Рика? – Дарья свела брови.

– Мальчика моих годов. Его поработили люди Камуса, а я не смогла глядеть, как глумятся и над ним. Кинжал схватила, из дома выскочила и так на тварей этих закричала! Камус хоть был в море, но я знала уж, что меня не тронут. Всё равно всю колотило. И вдруг один из мразей говорит такой: «Петрушку захотела? Не его ль стручка заслуга?» – На мой живот он указал. Я ж в бремени была. Хохот их с издёвками не перенесла. Убежала в дом опять. Но хотя бы Рика оставили в покое. Только Камус должен был с дня на день возвратиться. В болезненном сознанье теперь представляла, как ему скажут о Рике, а он сделает со мной и с ребёнком то же, что он делает с другими…

Лицо Дарьи скривилось.

– Не надо мной смеяться! – Греза слабо уронила. Вспоминая и невольно погружаясь в то состояние своё, княжна побледнела.

– Оставь, – отрезала хладно княгиня. – Далее, что было?

– Служанки только легли спать, а я извелась вся. В оконце поглядев, увидела, как Рик сидит рядом с моим домом. Я створки отварила. Убедить его хотела, чтоб он убирался. Что его убьют. Или того хуже. А он ответил: «Тебе не лучше будет. Вместе убежим».

– Надеюсь, эту дурость ты не свершила? – выдохнула Дарья. Но, вглядевшись в глаза Грезы, руки подняла к лицу и прикрыла веки. – Безумная!

Греза с гнётом не ответила на это ничего. Переждав вздохи княгини, княжна продолжала рассказ:

– Нас поймали на рассвете. Я без сознанья упала. Очнулась уж на своём ложе. Камус предо мной стоял. Сказал, что паренёк убит. И я не смогла сдержаться. Кричала, билась и рыдала – в ужасе тонула. Порывалась много раз бросить в него чем-то, да не хватало духу. Это теперь моя Явь. И никогда другой у меня не будет. А Камус лицезрел. Именно тогда он наконец не улыбался. Не делал этот вид, мол, мои жалобы забавны. Не знаю, сколько я кричала. Камус конца выждал молча. Ни на один вопрос мой в вопле он не отвечал. Даже ни на один замах мой он не порывался. Опосля такого потянуло меня в сон. Проснулась я уже в потёмках. И тогда он подтвердил, что всё, чего боюсь, – придётся мне с тем свыкнуться, потому что это служба роду моему. И всё таить он от меня при всём желании не сможет. Да и нету смысла. Я его жена. И должна то знать.

Дарья усмехнулась. Взяла обратно в руки ткань и продолжила её бессловесно штопать. Уста поджала Греза. Обидно было, как княгиня к ней вдруг стала холодна. Но, раз решила княжна эту беседу поддержать, надо было завершить хоть как-нибудь достойно:

– Больше никогда не видела людей, кои меня так напугали, что я с Риком убежала. Как думаешь, убил он их? – предположила Греза. Дарья равнодушно двинула губами:

– Ему всех подневольных резать, кого ты напугалась?

– Но это изменило много. – Греза громче изрекла. – Люд Камуса не то что со мной не говорит теперь, но даже и не смотрят будто.

– Пареньку досталось, Греза. – Дарья подняла глаза. – Если я довольно знаю мужа твоего, он не оставляет таких грубых просчётов. Пусть запоздало, но всю серьёзность осознал. Опять же, я сужу, исходя лишь из твоих слов. Тогда точно не простым концом Камус одарил мальчишку. Она и остужает теперь пыл его скотов. А те немало повидали. Их сложно впечатлить.

Греза осеклась. Пальцы к губам поднесла. Зачирикала синица где-то. Княжна глянула в окно. Рик. Не хотела она думать, что Камус сделал с ним. Ей легче было верить, что умер так же быстро он, как выдал ей супруг. Если даже права Дарья, правды Греза не узнает. Да, коли честно, знать ей это не хотелось.

– Ты знаешь Камуса так ладно. – Греза горько уронила. – Он жен держит за ничто. А с тобой же он слушает и говорит. Как можешь ты?…

– Не говори, чего не знаешь. – сплюнула княгиня, не глядя на княжну. – Я серебром плачу ему лично в руку.

– Серебром? – княжна смутилась. – А к чему?

– К тому, что он всё та же мразь. Иначе говорить с ним – пытка. Мне нужно то, что в его власти. И плевать, за что он держит меня. Тебе же повезло, если учитывать, кем он обязан быть для всех. Миг слабины его – и смерть. Смерть тебе, ему, множеству невинным. Такова служба его. И чем скорее ты признаешь его мир своим, тем легче будет всем. Тебе, мужу твоему и детям. То твоя судьба. Мирись.

Свет и тьма

Олег очнулся в непроглядном мраке. Его горло распирала боль. Он было в грудь воздух вобрал да кашлем разразился.

– Сейчас-сейчас. – князь услыхал чей-то хриплый глас из тьмы. В тёмном месте, кое пропахло землёй и травой, он лежал на чём-то вроде сена. Незнакомец голову Олега приподнял и принялся чем-то поить. Горечь рот заполнила, но князь не сплюнул. Только лишь сделав два глотка, попытался отодвинуть чашу.

– Нельзя, родимый. – твёрдо незнакомец молвил. Олег вздохнул и стойко допил почти насильно влитую в него бурду.

Горло раздирало болью. Князь еле сдерживал в себе выпитое. Недовольно он поднялся и присел, ноги под себя подмяв. Лежать – невмоготу. В другой части жилища уловил он, как в потёмках кто-то задыхается от того же кашля. Вздохнуть девице – та же пытка.

Олег горло прочистил и спиною прислонился к стене неровной. Та шевельнулась. Что-то сверху, вроде земли, посыпалось на голову. Князь не двинулся на это, стена не поломалась. Судя по звукам, незнакомец наружу деву вынес. Теперь она там дохала. Долго не возвращались до того, как незнакомец внёс её обратно. Положил и пробухтел: