Чтение онлайн

– Разве они не должны быть под внушением?
– спросил я, все еще думая о людях. Перед крупными мероприятиями принято мысленно готовить всех присутствующих. Группа вампиров была слишком сверхъестественной, чтобы проигнорировать это.

– Совет становится все более прогрессивным, - сказал он мне. Я понял, что Буше думает об этом, по неприязни, прозвучавшей в его словах.
– Внушение должно применяться только в крайних случаях.

Я поморщился.

– В следующий раз нам отрежут яйца.

– Этого никто не допустит, - мрачно сказал он. Но прежде чем я успел потребовать от него дополнительной информации об Обрядах или внезапном гуманизме Совета, он схватил свои перчатки.
– Боюсь, мне нужно сделать обход. Ты же не будешь прятаться здесь весь вечер?

– Полагаю, что в какой-то момент я уйду, - сказал я, когда он снова натянул перчатки. Я достал свои собственные кожаные из внутреннего кармана куртки. Это была необходимая мера предосторожности в смешанной компании, но я ненавидел носить их.

– От тебя не убудет, если ты немного развлечешься, - напомнил мне Буше, заканчивая поправлять манжеты. Он оставил меня, чтобы я присоединился к толпе, болтающей и охающей друг с другом.

От меня не убудет. В этом-то и была проблема. Это была просто пытка, которой не было конца. Но Буше был прав. Я смогу повеселиться в Сан-Франциско, как только покину эту скучную вечеринку. Я решил найти маму и выслушать ее лекцию о семейных обязанностях и обязательствах, чтобы затем уехать.

Повернувшись, я поставил свой стакан на барную стойку и, сбросив перчатки, потянулся за бумажником. Бармен смотрел, как очередная крупная купюра падает в его ведерко. Слишком легко забыть о том, что небольшие деньги для нас — это гораздо большие деньги для смертных. Раньше внушение избавляло их от любопытства по этому поводу. Но теперь появились новые правила, не имеющие никакого смысла. Это было так присуще вампирам — изменить неправильное поведение, чтобы оказаться на правильной стороне истории.

Но прежде чем я успел обернуться, в воздухе, как предупреждение, появился запах.

Кровь. Но не просто кровь.

Я почувствовал ее запах раньше, чем увидел.

Раздавленные лепестки роз, укрывающие пол на званом обеде Марии-Антуанетты. Жженый сахар и бархат фиалок, нанесенные на фарфоровое горло. Тепло огня, пылающего в венецианском очаге. Сладкий миндальный аромат женских бедер, обхвативших мою шею. Казалось, что моя жизнь была отмечена ее отсутствием в той же степени, в какой этот момент был отмечен ее присутствием. Мне потребовалось усилие — большее, чем я прилагал за многие столетия, — чтобы не повернуться и не посмотреть, как она идет через комнату. Терпение не входило в число моих добродетелей. Но реакция на нее подразумевала бы интерес, а этого я допустить не мог.

Ее запах становился все сильнее, и я проклинал себя за то, что решил выпить. Я должен был уйти отсюда раньше и избежать всего этого. Было ли это частью плана моей матери? Неужели Сабине Руссо наконец-то удалось заполучить фамильяра, перед которой я не смогу устоять?

Мои пальцы впились в полированную столешницу бара, словно она была вырезана из масла, перчатки лежали забытыми на стойке. Глаза бармена расширились еще больше, чем когда он получил мои чаевые, и я застонал. Позже мне нужно будет спросить у Селии, что считать достаточно экстремальным сценарием, чтобы оправдать внушение. Пока же я был уверен, что продавливание пальцами массивной деревянной столешницы бара считается.

– Ты принесешь мне еще выпить, - сказал я ему, и он замер, когда наши глаза встретились.
– Ты обнаружил эти отметины, но не придал им значения. Ты был слишком увлечен огромными чаевыми, которые ты заработаешь этим вечером.

Он кивнул и повернулся, чтобы налить еще виски в мой бокал. Позади меня заиграла музыка, и я на мгновение расслабился. Оторвав пальцы от дерева, я изучил выемки, которые сделал в старинной древесине. Я мысленно пометил, что утром облегчу свою вину, сделав значительное пожертвование в центр искусств.

Я быстро натянул перчатки, чтобы случайно не покалечить что-нибудь еще, и принял у бармена еще один бокал. Новая порция должна была снять напряжение. К тому времени когда я закончу пить, запах той, что привлекла мое внимание, уже исчезнет вместе с самой женщиной, затерявшись среди множества запахов, смешавшихся в комнате.

Но когда я повернулся, запах снова донесся до меня. Темное желание зашевелилось внутри, что-то первобытное взяло верх, и я стал искать глазами хозяйку запаха. Я осмелился сделать шаг в сторону толпы, но тут мое внимание было отвлечено от массы посетителей вечеринки. Я инстинктивно повернулся, и мой взгляд упал на струнный квартет. На скрипачей-мужчин я не обратил внимания. Даже сладострастную брюнетку, играющую на альте, я почти не заметил. Вместо этого я обнаружил источник своих внезапных хищных инстинктов в задней части группы. Она сидела наклонившись, зажав виолончель между ног. Ее платье было старым и поношенным, и ей не хватало лоска, как у другой женщине в квартете. Ее голова была сосредоточено наклонена, что не позволяло мне как следует рассмотреть ее лицо. Но из тугого узла волос, собранных на макушке, выбилась одна прядь. Она свернулась на затылке, не желая оставаться в плену. Она показалась мне такой же неуправляемой. Исторически сложилось, что это опасный признак в женщине.

В целом ее можно было описать только одним словом — человек.

Она определенно не была результатом сватовства моей матери. Но кровь ее была сильна. Другие почувствуют ее запах. Ей повезет, если она выберется отсюда без нескольких пинт крови и с кратковременной потерей памяти. Обычно вампиры не убивают людей, но во время светского сезона у нас была тенденция к разгулу.

Я потерял счет времени, сколько стоял и думал, что делать с этим хрупким существом. Чем дольше я стоял, тем больше осознавал кое-что еще. Ее талант. В отличие от других, она играла всем своим существом, и все это будет потеряно, если она попадет в руки не тому вампиру сегодня ночью.

Я ненавидел весь свой проклятый род. Ненавидел окружающих. Ненавидел, что меня вытащили из самоизгнания, чтобы присоединиться к ним.

И больше всего я ненавидел ее за то, что она заставила меня остаться на этой вечеринке. Потому что я никак не мог выпустить ее из виду.

Я все еще наблюдал за ней, когда группа объявила о перерыве. Никто в зале, казалось, этого не заметил и не обратил внимания. Остальные три музыканта быстро ушли, а она осталась, словно застряв в своей музыке. Разве люди не должны обладать чувством самосохранения? Как она могла сидеть в комнате с вампирами, без охраны, как закуска? Разве она не чувствовала опасности?

Внезапно ее глаза распахнулись и посмотрели прямо на меня. Ее рот сложился в букву «О», и я услышал вздох, слышимый только моим сверхъестественным слухом. Это был не первый раз, когда человек так реагировал на неожиданную встречу с нашим видом. Я прищурился, решив напугать ее. Ей здесь нечего делать. Я смотрел на нее до тех пор, пока кровь не прилила к ее щекам, заставляя себя оставаться на месте, чтобы не двинуться к ней. Она отвернулась, чтобы собрать свои вещи, и обнажила при этом свою тонкую голую шею.

Мое тело восприняло это движение как приглашение — приглашение, которое я уже принял.

Кем бы она ни была, теперь для нее было слишком поздно.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Джулиан

Я не убивал людей уже сорок лет. Сегодня этот рекорд закончится. Дело не в том, что я хотел убить ее. Дело в том, что знал, что попробовав ее, я не смогу остановиться. Ее кровь манила меня как песнь сирены. Ее пьянящая колыбельная притягивала к себе. Она была молода. Мне было все равно. Она была талантлива. Мне было все равно. Одно мое слово, и я смогу легко заставить ее уйти со мной. Потеря контроля прямо здесь может обернуться неприятностями.