Непристойное поведение
Шрифт:
— До встречи, белка.
Я развернулась, подхватила чемодан и зашагала к зоне таможенного контроля. Спина прямо, подбородок вздернут. Я не оборачивалась, потому что знала — он смотрит мне вслед.
У меня был отличный фундамент. И запас прочности, стремящийся к бесконечности.
Но я успела сделать ровно три шага.
Знакомые, жесткие пальцы стальным капканом сомкнулись на моем запястье. Резкий рывок — мой тяжелый чемодан с грохотом полетел на сверкающий кафель терминала, а я сама с размаху впечаталась в твердую мужскую грудь.
Марк не дал мне даже вдохнуть. Он обхватил мое лицо руками и впился в губы так жадно, властно и отчаянно, словно мы были не посреди переполненного аэропорта, а одни во всем мире. Его язык по-хозяйски проник в мой рот, сминая все мои гордые мысли, выбивая кислород и заставляя колени предательски подогнуться.
И пока мой мозг плавился от этого умопомрачительного, прощального поцелуя, его большая, горячая ладонь бесцеремонно скользнула ниже моей талии.
Прямо на глазах у сотен пассажиров, таможенников и визжащей где-то на заднем фоне Ритки, Марк жестко, по-мужски сжал мою ягодицу, прижимая меня вплотную к своему очевидному, твердому желанию.
Он нехотя оторвался от моих губ. Глаза черные, дыхание сбито, а на лице — абсолютный, наглый триумф.
— Европа Европой, Смирнова, — прорычал он мне прямо в губы, обжигая кожу горячим дыханием. — Но фундамент твой принадлежит мне. Только мне.
Он выпустил меня из своих объятий, невозмутимо поправил воротник кашемирового пальто, поднял мой упавший чемодан и всучил его мне в руки, словно ничего особенного только что не произошло.
Я стояла красная как рак, судорожно хватая ртом воздух под десятками ошарашенных взглядов проходящих мимо людей. Сердце колотилось так, что готово было проломить ребра.
— Соболев… — прошипела, лихорадочно поправляя съехавшую куртку и пытаясь собрать остатки своей хваленой гордости. — Это просто…
Непристойное поведение.