Чтение онлайн

Брови Марка удивленно поползли вверх. Взгляд мгновенно стал серьезным.

— Почему я должен быть против? — он мягко провел большими пальцами по моим скулам. — Твое тело, делай с ним, что хочешь.

Я чуть насупилась, прищуриваясь и глядя на него с вызовом, в котором пряталась моя старая уязвимость:

— На это тело смотришь только ты.

Марк тяжело, судорожно выдохнул. Его взгляд потемнел, став глубоким и обжигающе-собственническим. Он прекрасно понял, о чем я говорю. Понял, что это не просто каприз. Это мой способ вернуть себе свое тело, перекрыть старые страшные воспоминания чем-то новым, моим собственным.

— И мне понравится всё, что ты с ним делаешь, — его голос упал до бархатного, вибрирующего полушепота, от которого по спине побежали мурашки. — Если ты хочешь тату, Ань, делай. Хочешь, чтобы пошел с тобой?

От облегчения у меня словно гора с плеч свалилась.

— Вообще-то да. Я нашла уже хороший салон, где будут бить на шрамах. Там, оказывается, нужна краска специальная.

Марк кивнул, ни на секунду не отпуская мое лицо.

— Супер. Когда?

Я невольно сжалась, втягивая голову в плечи, и виновато посмотрела на него:

— Договорилась уже на сегодня. Хотела услышать вердикт по проекту и отпроситься уйти пораньше.

Марк усмехнулся. Он отпустил меня, поправил манжеты своей рубашки и уверенно шагнул к вешалке за пиджаком.

— Супер. Поехали тогда, — бросил он, направляясь к выходу из кабинета.

Я растерянно заморгала, глядя на папку с чертежами, так и оставшуюся лежать на его столе.

— Так вердикт-то будет?

Марк остановился в дверях. Обернулся, окинул меня насмешливым, полным абсолютного обожания взглядом, и, прежде чем выйти в коридор, со смехом ответил:

— Нет.

Глава 39

Я стояла перед огромным зеркалом в своей спальне, осторожно приподняв край свободной хлопковой футболки, и критически, но с замиранием сердца разглядывала свое отражение.

Кожа на правых ребрах все еще была красной, припухшей и саднила, заклеенная специальной заживляющей пленкой. Но даже сквозь нее был четко виден рисунок. Тонкие, безупречно ровные черные линии переплетались в сложную геометрическую абстракцию с розами. Этот узор мастерски ложился прямо поверх старых, бугристых рубцов, визуально ломая их рельеф и превращая уродливые следы прошлого в произведение искусства.

Я не могла перестать улыбаться.

Рита сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и восхищенно смотрела на свежую татуировку.

— Класс, — протянула подруга, уважительно цокнув языком.

Я чуть повернулась вбок, ловя другой ракурс.

— Мне тоже нравится, — осторожно опустила футболку. — Хочу все шрамы забить.

Рита тут же нахмурилась, ее лицо исказила гримаса сочувствия.

— Больно ведь.

Я лишь беспечно пожала плечами. После того, через что мне пришлось пройти в детстве, жужжание тату-машинки казалось легким, почти щекотным раздражителем.

— Нормально, — я искренне рассмеялась, глядя на ее перекошенную физиономию. — Рит, у тебя сейчас абсолютно такое же лицо, что было у Марка, когда он смотрел на весь процесс.

Подруга удивленно моргнула.

— Это какое?

— Как будто это вам били тату, а не мне, и вам очень больно.

При одном только воспоминании о том, как вел себя Соболев в тату-салоне, меня снова пробило на смех.

Мой суровый, непробиваемый диктатор, который глазом не моргнул, когда мне зашивали руку в травмпункте, превратился в параноика.

Он сидел рядом со мной на банкетке, намертво сжимая мою ладонь, и сверлил бедного мастера таким убийственным, тяжелым взглядом, словно тот проводил операцию на открытом сердце ржавым скальпелем.

Каждый раз, когда машинка касалась особенно глубокого шрама на моих ребрах, Марк вздрагивал, желваки на его скулах ходили ходуном, а хватка на моих пальцах становилась стальной.

— Ну еще бы, — фыркнула Рита, поправляя подушку за спиной. — Он над тобой трясется так, словно ты из хрусталя сделана. Кстати, как у вас с папи? Замуж зовет?

Я поперхнулась воздухом от такой резкой смены темы. Щеки моментально обдало жаром.

— Ты чего торопишь-то так? Какой замуж? — я возмущенно всплеснула руками, отходя от зеркала. — Рит, у нас просто…

— Что? — она хитро прищурилась, по-кошачьи подаваясь вперед и ловя мой ускользающий взгляд.

Я замялась, пытаясь подобрать правильные, безопасные слова.

— Видно же, что прям жить друг без друга не можете, это любовь, — не дождавшись моего ответа, Рита мечтательно вздохнула, уставившись в потолок.

Моя внутренняя броня, привыкшая всё рационализировать, тут же встала в оборонительную стойку. Слово «любовь» до сих пор казалось мне слишком огромным, слишком пугающим и нестабильным. Говорить о нем вслух было сродни тому, чтобы шагнуть с парапета в пропасть без страховки.

— Какая любовь, Рит? Ты мелодрам пересмотрела. Нам просто нравится быть вместе. Опять же, интересы общие…

Рита оторвала взгляд от потолка и посмотрела на меня с таким выражением вселенской усталости, словно я была безнадежной двоечницей на экзамене.

— Общие интересы? Ань, вы же не марками обмениваетесь. Вы спите вместе. Вы живете вместе. Он кормит тебя с ложечки, когда ты забываешь поесть из-за своих чертежей. А ты… ты единственная, кого он слушает, когда начинает беситься. Общие интересы у него с инженерами на стройке, а с тобой у него любовь. Признай это уже и расслабься.

— Рит… это всё сложно. Мы с ним из разных миров. Он гений, лауреат, миллионер. У него за спиной жизнь, опыт. А я? Студентка, у которой за душой только больная мама и грант на обучение. Рано или поздно ему может стать скучно. Или я не потяну его ритм.

Власова закатила глаза так сильно, что я испугалась, как бы они не остались в таком положении навсегда. Она спрыгнула с кровати, подошла ко мне и взяла за плечи.

— Смирнова, послушай меня внимательно. Я своего отца знаю. Когда ему скучно, он просто разворачивается и уходит. Он не едет с человеком в тату-салон держать его за ручку. Он не дарит ювелирку с гравировками и ни кого не вытаскивает из тюрьмы. И он уж точно не смотрит ни на кого так, как смотрит на тебя. Ты для него не стажерка и не временное развлечение. Ты его якорь. Так что прекращай строить из себя сурового сибирского критика и просто будь счастлива. Поняла?