Чтение онлайн

Что касается отношений в нашей семье, то я понятия не имею, остались ли все такими же близкими, как раньше. Честно говоря, лучше бы я не спрашивал, иначе вся вина снова ляжет на меня.

И долгое время чувство вины разъедало меня. Возможно, все были правы. Мне следовало быть более ответственным, и что, если мои глупые действия нанесли больший ущерб, чем я мог себе представить?

Но чувство вины исчезло, как зыбучий песок, как только в сети появилась фотография помолвки. Видимо, никакого ущерба не было, потому что кто-то умеет жить дальше. И не только жить дальше, но и посвятить себя кому-то другому на всю жизнь.

Я скрежещу зубами, сжимая кулаки, только чтобы наклонить голову из стороны в сторону, напрягая мышцы шеи. Этого небольшого движения достаточно, чтобы контролировать мой гнев, который жаждет внимания. Что, блядь, нового?

— Уилл, — говорит мама, понизив голос, — есть кое-что, что ты должен...

Мягкий стук в дверь прерывает ее.

— Войдите, — зовет мама, испуская вздох.

Дверь со скрипом открывается, и, как ни странно, вошедший не произносит никакого приветствия. Громкий звук привлекает мое внимание, заставляя обернуться и увидеть женщину на полу с похоже, с только что поврежденным телефоном.

Мое сердце перестает биться, в горле образуется комок, поскольку воздух задерживается и не может выйти. Я узнаю руки, касающиеся земли, раньше, чем что-либо другое. Мягкие, изящные, идеально ухоженные, без нелепых накладных ногтей, которые часто носят женщины.

В панике я перевожу взгляд на волосы, собранные в хвост. Они другого цвета, но это не останавливает внезапную тяжесть, которая разрастается в моей душе, делая все крайне неуютным.

А потом, пробормотав что-то про себя, я вижу, как она замирает. Мышцы на ее руках напряглись; красивые загорелые руки, каждый сантиметр которых я целовал своими изнывающими губами.

Затем ее глаза поднимаются и встречаются с моим пронизывающим взглядом.

Изумрудно-зеленые.

Все эмоции, которые я подавлял годами, возвращаются, как торнадо, готовый к разрушению. Мои конечности тяжелеют, но не так сильно, как давление внутри моей груди. Я застыл на месте, завороженный красивой женщиной, стоящей передо мной.

Она повзрослела, возможно, немного поредела лицом. Все в точности так, как я помню: розовый цвет ее губ, пунцовый оттенок щек, когда она краснеет от волнения или гнева.

Блузка цвета слоновой кости и серая юбка на ней очень сексуальны, как и черные туфли, подчеркивающие ее длинные стройные ноги. Те самые ноги, по которым я провел пальцами, прежде чем закинуть их себе на плечи.

Не думай о ней так сейчас. Ты только навредишь себе.

Выражение моего лица не меняется, я не доволен и не зол, не в силах контролировать оцепенение, охватившее меня.

Мама нарушает мгновенную тишину, но ее слова отдаляются от меня, превращаясь в дымку шума на заднем плане, поскольку мои мысли переполнены этим моментом. Я улавливаю обрывки ее слов: что-то о том, что Амелия будет работать здесь, в офисе, а я вернусь насовсем.

А потом мама пытается завершить так называемый «догоняющий» разговор.

Но мы не закончили.

Как мы можем забыть о бриллиантовом кольце, ослепившем меня в комнате? Оно на ее пальце, требуя внимания.

Амелия говорит маме, что все в порядке. Никакой враждебности с ее стороны. Конечно, нет. Она трахается с каким-то парнем из колледжа и выходит за него замуж, и все это с одобрения папы, без сомнения. Похоже, ее жизнь — сплошное ложе из чертовых роз.

— Ты забыла упомянуть о помолвке старшей дочери Лекса Эдвардса? — спрашиваю я, пытаясь собраться с мыслями после того, как был полностью ошарашен.

Мама поджимает губы в легкой гримасе, предупреждая меня, но тут звонит ее телефон, и напряжение в комнате спадает. Амелия продолжает сидеть в тишине, рассматривая свое кольцо и, вероятно, думая о том, как она влюблена в парня Картера. Каждый мой вздох становится сложнее предыдущего, как будто кто-то обхватил мое горло руками, пытаясь задушить.

Разговор заходит в «полный тупик», когда мама сообщает, что ей нужно ответить на звонок. В одно мгновение Амелия объявляет о своем уходе и практически исчезает из комнаты. Без прощания, без единого слова.

Я не знал, что меня больше расстроило: то, что она меня проигнорировала, или то, что она вела себя так, будто мы ничего не значим. Не попрощавшись с мамой, которая, похоже, все равно отвлеклась, я выхожу из комнаты большими шагами, успевая лишь просунуть руку в дверь лифта, чтобы она снова открылась.

Амелия выглядит подавленной, словно не может представить себе ничего хуже, чем оказаться в лифте с мужчиной, которого она когда-то любила. Я предпочитаю держаться на расстоянии, несмотря на искушение схватить ее лицо между ладонями, прижать к стене и заняться сладкой любовью с ее телом, как будто оно все еще принадлежит мне.

Но ее действия, кольцо — это превратилось в замкнутый круг с моей уверенностью. В одну минуту я хочу прижать ее к стене, в другую — напоминаю, что недостаточно хорош, чтобы выбрать вечность.

Но мое эго может выдержать только столько, поэтому я, черт возьми, кусаюсь: — Так кто же этот «счастливчик»?

Она поднимает взгляд на меня и смотрит на меня неотрывно. В отличие от ее спокойного поведения в офисе, ее глаза сузились с жестким выражением.

— Какое это имеет значение? — спрашивает она, разгневанная моим вопросом.

— Потому что мы семья, как говорит моя мать, — усмехаюсь я, нарочито приподнимая брови. — Конечно, я должен был бы проявить уважение, узнав, кто этот человек, укравший сердце Амелии Эдвардс?

И тут она произносит его имя, что не стало сюрпризом, поскольку я уже знал об этом. Чего я не ожидал, так это укола в и без того израненное сердце — невозможности нормально дышать, задыхаться, но при этом не проявлять абсолютно никаких эмоций.

Я должен был привыкнуть к этому; я овладел искусством покер-фейса — очень нужная черта, когда имеешь дело с многомиллионными контрактами и ублюдками, которые пытаются манипулировать решениями с помощью своей самовлюбленности.

Затем что-то пробуждает меня; адреналин проносится по всему телу, и в этом замкнутом пространстве становится все теплее. Я скрещиваю руки, выпячивая подбородок с жесткой улыбкой.

— Остин, верно. Любовь всей вашей жизни. Школьный возлюбленный, верно?

— Вот тебе и дружелюбие, — пробормотала она под нос, скрестив руки в знак протеста. — Все это не имеет значения, Уилл. Прошло четыре года. Все живут дальше, и твоя мама была права. Мы — семья, так что нет смысла зацикливаться на прошлом. Все забыто.