Непрочтенная заповедь
Шрифт:
– Батюшка, а почему бы Вам самому орлазитом не заняться? Посотрудничайте с Веселовским, я дам координаты, – Гаксин проговорил это с лёгкой усмешкой.
– Я? …У меня образование не такое. Да и не греет он мне руки так, как Вам…
Все трое его собеседников удивлённо подняли брови.
– Так Вы держали орлазит в руках?
– Не-ет…, – поспешно протянул батюшка, – я, просто, об этом догадываюсь. Павел Григорьевич мне многое рассказал.
За чаепитием разговор ушёл в чисто житейскую сторону. По окончании, не свойственно ему, притихший Игорь вдруг выдал идею:
– Пойдёмте, этого деда навестим. Все вместе, а? Ведь, ещё не поздно.
Он повернулся к батюшке:
– К Задоркину с нами пойдёте? Мы у него столько не были… Тем более, по Вашим словам, он… на пути истинном.
– Отчего же… Я свою паству должен посещать.
Они пошли по липким позднеосенним улицам. Транспорта было не дождаться, и обитель Гаксина уже не казалась такой холодной. Съёженные, они, наконец, добрались до пьяненького забора, произраставшего из прогнившей черноты. Но прежде чем Гаксин взялся за пережившую много поколений дверную ручку, контрастно торчавшую из калитки для лилипутов, невозмутимый доселе батюшка, вдруг наотрез отказался идти дальше. Столько шагать до конечного пункта – и не зайти, это было удивительно. Но священник, не без оснований, заметил, что за данной знакомой изгородью, христианского духа сейчас нет и в помине, а набираться ему греха, без возможности переломить его, не следует из благочестивых соображений. Это, может, и резонно… Игорь долго смотрел батюшке вслед, пока тот не свернул за угол. Пригнувшись, оставшиеся трое вошли в калитку и тут же наткнулись на женщину, большого диапазона лет, одетой по моде двух последних веков.
– Кого вам?!
– Пал Григорич Задоркин дома?
– Дядь Паш! – заорала она. – К тебе!
Женщина куда-то нырнула, но тут же, из темноты, послышался её голос:
– Такие молодые, а спаивают. И когда только нажрутся!
А откуда-то из глубины бревенчатого дома, тем временем, донёсся замогильный голос:
– Если с товаром – то заходи. А пустых мы не ждали!
– Павел Григорьевич! – вежливо заговорил Гаксин. – Я – Саша, геолог, помните? К Вам священник заходил? Вы о камне что-нибудь ещё вспомнили?
– Священник? …А как же! У меня – то священники, то маленькие красненькие… Те только что, вот, бегали.
Игорь сделал друзьям останавливающий жест и бесцеремонно вошёл в дом. Теперь оттуда слышались одновременно два голоса, причём пьяный звучал всё громче. А потом послышался глухой стук: кто-то упал. Стоявшие во дворе и не сомневались, что это – не Игорь.
– Да, батюшка умнее нас всех оказался, – вздохнула, отвернувшись, Юля. – Ты что, ещё не идешь? Игорь догонит.
А через несколько дней Гаксина вызвал к себе директор. На этот раз – вызвал неспроста. Получилось всё так, как и должно было быть. Юля удовлетворила женское любопытство секретарши – нашёл ли священник бывших студентов-москвичей и, в течение какого-то часа, всё до тонкостей рассказала. Секретарша же, как доверенное лицо директора, изложила шефу услышанное на целых сто пять процентов. И теперь тот, уже информированный, умными глазами смотрел сквозь Гаксина.
– Собирайся, Александр, в командировку. К своим поедешь, на целый месяц. Тематику я тебе дам обширную; работ – выше головы! Ну и там… когда у Веселовского будешь… на камень свой тот повнимательнее посмотри. Пора тебе им тоже заняться.
– Я же Вам раньше рассказывал про орлазит – Вы им не заинтересовались…
– Кто это тебе такое сказал? – (Гаксин! Ну, кто же спорит с начальством!) – Раньше было не время. А сейчас, раз даже церковь следит теперь за этим… Словом, ты что, хочешь, чтобы мы стали посмешищем? Чтобы все в нас тыкали, за то, что просмотрели геологический феномен?! Вопросы есть?
Объяснишь ли ему, что от общения с орлазитом у Гаксина появились настораживающие симптомы? …Значит, в понедельник – подпоясаться и – в путь!
А вечером пришёл другой сюрприз. В дверь ввалились сразу и Юля, и Игорь.
– Ой, Саш, знаешь, я сейчас в магазине батюшку видела, помнишь, того самого! Представляешь, я – к нему, он – от меня, как бы нечаянно. Я – к нему вплотную, поздоровалась, а он: «Девушка, Вы обознались», – и поспешно исчез! Никакой он не батюшка, одет – как все. И здешний он, а не из Галича. … Да и живот его куда-то пропал.
– Юля…, – поморщился Гаксин – Сразу столько выводов! Ты из другого, лучше бы, делала выводы заранее! На судьбу мою влияешь…
– Не, Саша. – Игорь, похоже, был на её стороне. – Я, хоть, в том магазине не был, но всё сходится. У кого только не узнавал: никто про старообрядческую церковь в Галиче не слышал; нет её там! Я ещё тогда заподозрил неладное. Знаешь, что получается? Что орлазит на свете – не один! Кто-то ещё такой же имеет!? И вот, этот кто-то, хочет, чтобы ты, как профессионал, докопался до сути. А если что, то сливки успеют снять и без тебя!
– Игорь, и почему ты не сыщик? Сливки… Тут до молока бы добраться. Мне уже поздно рассуждать – в понедельник еду. Свихнусь – навещайте.
Глава седьмая
Пять лет назад
В вагон они сели первыми. Игорь, которого сразу же увлёк процесс открывания пива, остался в купе, а Саша, расставив руки по поручню, устроился у окна. Он скосил глаза на огни, ставшего почти родным, Ярославского вокзала. Пассажиры отсюда отправляются, как правило, в весьма дальний путь, и Гаксин всегда чувствовал некоторую неловкость, оттого, что до его пункта назначения ехать всего одну ночь, да и то только потому, что львиную долю расстояния поезд ползёт как улитка. Несколько минут – и основательная проводница заскучала у входа в вагон: наверно, все кому положено, уже сели.
– Саш! А, Саш! – из купе раздался весёлый голос, – поди, что скажу.
– А отсюда услышать нельзя? – Гаксина вполне устраивал пейзаж, который и без того через несколько минут надолго уплывёт.
– Нельзя. Поди!
– Ну, что? Всё уже прикончил?
– Обижаешь! Только одну. Остальное потом – с тобой… Давай, Саша, я тебя женю! Хватит тебе на девчонок из-за угла смотреть!
– Да… Рано ещё.
– Мне было не рано. Все ещё мальчиком себя считаешь? Знаешь что: вот появится девушка здесь в коридоре – и я тебя с ней знакомлю.
– Ой – ой…, – Гаксин искренне усмехнулся.
– Не веришь? – Игорь вытолкал Александра назад, и, развернувшись, придавив товарища на одном месте, демонстративно стал ждать.
Гаксин легонько освободился и снова уставился в окно. Поезд нехотя тронулся, а игоревы ожидания пока были бесплодны. За окном кто-то пробежал, неуклюже волоча сумку. Из тамбура донеслись голоса: «Это… какой?», «О! Спала, спала…», «Впустите!», «Билет где?», «Да не толкайтесь!», «Окажешься под колесами – меня затаскают!». Наконец дверь открылась, и в коридоре, едва волоча сумку, появилась особа, вся взъерошенная и даже как будто заплаканная. У, прищурившегося было на неё Игоря, хватило такта пропустить непонятное создание без реплик. А окно заполнила неинтересная чернота с однообразными фонарями и Александр вернулся в купе перекинуться с пожилыми соседями положенными дежурными фразами.
Он снова выглянул в коридор только минут через десять. Игорь стоял невдалеке и участливо разговаривал с той самой особой, которая заскочила сюда на ходу. Она оказалась раскрасневшейся девушкой, одетой, словно на восточносибирские морозы. Зная, что стреляный Игорь с кем попало так общаться не будет, Александр стал неподалёку.
Девушка оказалась студенткой-пятикурсницей. Она ездила с подругой к её родичам в ближнее Подмосковье. Но на обратном пути, уже одна, она просто заблудилась, сначала – по дороге, потом – в самой Москве. И когда, с неподъёмной сумкой, она всё же поймала частника, шансов успеть на свой поезд уже почти не было. Но частник, истинный знаток своей столицы сделал чудо. Когда же она, растрепанная, но счастливая, ринулась со своим грузом в вокзал, до неё дошло, что её драгоценная сумочка, которая свалилась под сидение в то время, когда она расплачивалась, так и уехала вместе с легковушкой. Как тут было не заплакать. Только случайно сунув руку в карман, она с удивлением нащупала там билет. Ну, а финиш её окончательного забега был уже известен.