Чтение онлайн

Сегодня в России возникла парадоксальная ситуация с молодежью. Позитивная социальная и профессиональная молодежная политика фактически отсутствует. Старшее поколение — родители, бабушки и дедушки, как правило, слабо ориентируются в новых для них реалиях российского общества и ничем не могут помочь своим детям и внукам в их социализации и профессионализации. Достаточно показательна их вера в магическую силу диплома, как бы и где бы он ни был приобретен. Они как будто даже не заметили всех тех изменений последних десятилетий на рынке труда, которые означают, что диплом, за которым не стоят серьезные знания и навыки, не гарантирует хорошей работы. В результате социальное сознание и поведение большинства молодых людей формируют сегодня четыре главные силы: мощная индустрия рекламы как пропаганда непрерывного «достойного» потребления; пронизывающая всю массовую культуру идеология нового патриотизма, фактически национал-патриотизма; криминальные фильмы и игры, где нет отчетливой грани между плохим и хорошим, а есть лишь победитель и побежденный; и, наконец, молодежные тусовки с пивом и другими алкогольными напитками для времяпровождения и развлечения. Таким образом, все большее число молодых людей неизбежно оказываются в положении маргиналов по отношению к современному высокопрофессиональному обществу. После получения ими аттестата зрелости или диплома общество выталкивает их на рынок труда, на котором мало чего стоят их «корочки», ничего не стоят их претензии и ожидания. В результате те молодые люди, которые не могут реализовать свои социально-экономические претензии через систематическую учебу и работу, нередко реализуют их через криминал разного рода, в том числе и через ксенофобный. Не случайно около половины совершающих преступления людей — лица без постоянного заработка. И, соответственно, более половины преступлений совершается в состоянии алкогольного опьянения.

Сложилась парадоксальная ситуация. Общество, с одной стороны, выталкивает молодежь из общества, с другой — призывает ее к великодержавному патриотизму с подкладкой из ксенофобии. У большинства молодых людей их ксенофобия реализуется в слабо осмысленном политическом трепе (в том числе по Интернету) и в компьютерных играх. Но иначе обстоит дело тогда, когда в молодежных тусовках собираются молодые люди, у которых нет социального барьера против криминала — как принято говорить, «безбашенные». У них накопленная негативная энергия нереализованных социально-экономических ожиданий при встрече с патриотической идеологией может привести — и нередко приводит — к взрыву криминальной ксенофобии. Из-за нежелания милиции фиксировать нападения на «лиц кавказской национальности» и других «врагов русского народа» и страха пострадавших перед милицией мы не знаем истинного масштаба уголовных преступлений на почве ксенофобий. Но мы знаем, что для тех, кто их совершает, это или вершина их криминального поведения, или даже своего рода «одобряемый обществом криминальный героизм». А потому они чувствуют себя не преступниками, а национальными героями. Но как бы эти группы себя ни называли, они все равно лишь современная шпана, т. е. молодежные банды. При этом именно их высокая готовность к групповому насилию над слабыми прямо говорит о том, насколько далеко они зашли в своей социальной, а во многом и в психологической деградации. Более того, нередко может идти речь и о психической патологии, которая во многом сопряжена с наследственным алкоголизмом. А потому нелепо утверждать (как это делают многие идеологи ксенофобий), что молодые криминальные ксенофобы — это чистые душой идеалисты и патриоты. Они, как и их зарубежные коллеги по криминалу — бунтующие мусульманские подростки во Франции — всего лишь озлобленные маргиналы с нереализованными и нереальными социально-экономическими ожиданиями. Если бы мы не были страной с немолодым населением, то они могли бы стать базисом нового тоталитаризма. Но сегодня они лишь самое прямое и открытое из многочисленных проявлений дефицита современного позитивного менталитета, в который россиян загнала традиционная национальная триада: великодержавность, криминальность и технологическая отсталость. Криминальные российские ксенофобы — это сегодня фактически дно российского общества, которое парадоксальным образом пытается выдать себя за его вершину.

Что же заставляет все большее число россиян в той или иной мере оправдывать уголовные преступления пьяной шпаны по отношению к беззащитным людям и воспринимать их как носителей патриотизма, «защищающих русский народ от русскоязычных захватчиков»? Есть целый ряд оснований для этого — как прямых и явных, так и скрытых под маской патриотизма. Прежде всего, идея великой державы, окруженной врагами, прямо вшита в идею массовой национальной культуры, которая является базисом мировоззрения большинства россиян. В то же время главные сторонники нового российского фундаментализма — во многом такие же маргиналы в современном высокопрофессиональном мире, как и эти криминальные подростки. А идеологическая смазка нового русского патриотизма — паранойяльные демагоги — за немногими исключениями — маргиналы и по отношению к той самой русской культуре, которую они защищают. Достаточно показательно, что большинство из них плохо владеет русским языком (особенно путаются в сложносочиненных предложениях), и все без исключения (даже вчерашние диссиденты) более чем произвольно обращаются с фактами. В то же время сегодня большое число не позиционирующих себя прямо как национал-патриоты россиян тоже чувствуют себя в той или иной степени маргиналами в современном обществе, что формирует у них определенный полный или частичный резонанс с ксенофобной идеологией. И, наконец, большую роль играет специфика российского общества: в обществе традиций массового насилия над человеком — от семьи до государственных структур и роли криминала как квазипозитивного способа реализации своих претензий и даже выживания нет ни безусловного морального барьера против насилия, ни уважения к Закону.

Но и это еще не все основания зашиты и даже поддержки частью российского общества криминальных ксенофобов. Для многих взрослых людей оправдание преступлений на почве ксенофобий — это еще во многом уход от чувства вины перед этими брошенными обществом молодыми людьми. Это не только их родители, которые приучили их к насилию (а нередко и к алкоголю) и не научили учиться и работать. Это и те учителя и преподаватели вузов, которые (во многом через взятки) способствуют их формированию как социальных и профессиональных аутсайдеров. Это и правоприменительные органы, которые не только задают эталоны насилия молодежи, но и прямо активно участвуют в процессе ее криминализации, когда дают маленькие или даже условные сроки наказания бизнесменам и чиновникам за серьезные преступления и серьезные реальные сроки наказания молодежи за мелкий криминал. Свой вклад в усугубление проблем молодежи вносят чиновники, и политики, которые готовы тратить государственные деньги на все что угодно — от фестивалей до покупок дорогой живописи для кабинетов, но только не на решение реальных проблем молодежи. В результате сегодня даже в больших городах для большей части подростков и молодежи практически недоступны не только хорошее общее и специальное образование и профессиональное обучение, но и спорт и даже самодеятельность. Россия сегодня как никогда упорно пытается заменить все нормальные средства социализации и профессионализации молодежи правильной идеологией — как светской, так и религиозной. А потому криминальные молодежные тусовки — это во многом прямой ответ молодежи на отношение к ней взрослого общества. Это общество делает их маргиналами по отношению к современному высокопрофессиональному миру. И они защищают это свое единственное сегодня законное право «быть маргиналами» любыми способами вплоть до криминала. Они всегда готовы к тому, чтобы, так сказать, «плюнуть в лицо» этому обществу и его нормам. Более того, самые, можно сказать, никчемные из них делают из своей маргинальности криминальную профессию. В то же время бросившие их взрослые люди, оправдывая их поведение, тем самым оправдывают и свое бездействие по отношению к ним.

Очевидно, что выход (или выходы) из этого порочного круга не лежат на поверхности, как кажется многим озабоченным этой проблемой людям. Диагноз болезни поставлен, но без исследования ее этиологии и механизмов вылечить ее невозможно. Необходимо исследовать глубинные механизмы формирования в российском обществе традиций ненависти и нетерпимости (в том числе и ксенофобий), которые ведут к насилию, доходящему до криминала. И только тогда появится возможность осмысленной социальной политики как системной деятельности по изменению социальных ценностей и норм поведения в российском обществе.

В России принято считать, что патриотизм и демократия — принципиальные антагонисты в политике. Но такое разделение отнюдь не универсально. Его задает лишь исторически обусловленная специфика российского политического менталитета. Лейтмотив всей истории России: главное — это интересы государства (вспомним популярную советскую песню «Жила бы страна родная, и нету других забот…»). Реализацию этого принципа афористически резюмировал великий русский историк Василий Ключевский «Государство пухло, а народ хирел». Сто с лишним лет спустя английский историк Джефри Хоскинг выдвинул тезис, что в России «строительство государства мешало строительству нации».

Поскольку Россия пытается излечиться от своей тысячелетней великодержавной тоталитарности лишь около двадцати лет, то результаты этого лечения пока ничтожны. Глухой забор между интересами власти и граждан по-прежнему сохраняется, а российскую демократию никак нельзя назвать конституционной. Ведь значительная часть отечественного законодательства находится в непримиримом противоречии с Конституцией РФ, а большая часть правоприменительной практики антиконституционна.

В то же время сохраняется традиционная двойственность стиля политической деятельности в России — одно дело идеология как пропаганда и агитация, другое — реальная политика. Во многом это диктуется тем, что для большинства россиян (в том числе и ученых, и учителей, и особенно для политической элиты) характерно традиционно произвольное обращение с фактами — истории, культуры, и особенно статистики, а для коммунистов и патриотов за немногими исключениями — и с русским языком, и с элементарной логикой. Все это определяет специфику российской политической деятельности, непонятную для наблюдателя из стран с вековыми традициями демократии. Для него сильное государство — это государство, базисом которого является взаимность личной ответственности граждан перед собой и обществом и ответственности власти перед гражданами. Поэтому на Западе не могут понять традиционную российскую логику взаимной безответственности по отношению к населению тоталитарной государственной власти и россиян к себе самим и обществу в целом. В связи с этим очевидно, что падение тоталитарных режимов вовсе не приводит к прямому и быстрому переходу к демократии, так как общество выбирает и принимает лишь ту власти, которая состоит из его наиболее типичных представителей. Поскольку изменение принципов деятельности политической власти означает и изменение мировоззрения большинства населения, постольку это долгий последовательный процесс смены национальных приоритетов.

По мнению великого психолога Курта Левина, «авторитаризм сам навязывается индивиду, а демократии же он должен научиться… научиться демократии — это значит развить у себя определенные валентности, ценности и идеологии… овладеть определенными техниками…». Сегодня мы все, и наша политическая элита в том числе, находимся в самом начале этого пути. А потому хотелось бы, чтобы ожидаемый в апреле 2005 года двадцатилетний юбилей перестройки совпал с окончанием идеологического введения в демократию. Сегодня одна из главных проблем современной России — несоответствие уровня дееспособности ее политической элиты масштабам и сложности стоящих перед ней проблем. Это неизбежно означает необходимость ухода с большой политической арены российской политической элиты эпохи постперестроечных реформ. Для нее пришло время стать персонажами политической истории СССР и России, а не действующими фигурами реальной политики.

Для мировоззрения русских патриотов всегда была и остается характерной антагонистическая внутренняя противоречивость. Чтобы это обнаружить, достаточно сопоставить их базисные тезисы (аксиомы) и практическое развитие патриотической идеологии. Главные аксиомы: «Россия для русских», поскольку русские составляют абсолютное большинство населения (этот лозунг, по свидетельству генерального директора Центра этнополитических исследований (ЦЭПРИ) Эмиля Паина, поддерживают свыше 60 % представителей этнического большинства и отстаивают свыше 200 общественных организаций). «Русский народ — великий (самый великий в мире) народ», что развивается через ряд других аксиом: «российская культура — самая великая мировая культура»; «православие — самая великая и правильная христианская религия», «русские — самый добрый и терпимый народ на свете». Казалось бы, процессы колонизации (и сохранения территории колоний) прямо противоречат идее «Россия для русских». Но нет, вся российская история свидетельствует, что патриоты, ратуя за «сохранение и развитие национальных границ» (т. е. за захват территорий других народов), одновременно обвиняли и обвиняют эти колонизированные, как правило, против их воли, народы в нанесении вреда русским.

Есть и другое вопиющее противоречие. Хотя основной идеей русского патриотизма являются утверждения о величии русского народа и его доминировании, патриоты во всех бедах и проблемах своего народа традиционно обвиняют евреев и неких «жидомасонов» — теоретически трудноопределимую категорию. Но сложно вообразить, что могло и может подчинять элиту великого и могучего русского народа власти незначительного и ничтожного (с точки зрения патриотов) национального меньшинства — евреев, число которых в стране никогда не составляло и трех процентов от численности русских. К тому же права евреев и в Российской империи всегда, и большую часть времени существования СССР были значительно меньше, чем у русских. В империи — черта оседлости, процентная норма и т. д., в Союзе — знаменитая «пятая группа инвалидности».

В СССР, согласно опубликованным в Известиях ЦК КПСС данным, в структуре высшей партийной власти (члены и кандидаты в члены Политбюро (Президиума), Оргбюро и Секретариата ЦК КПСС) за период 1919–1990 гг. из 193 человек было 12 евреев (10 до 1929 года, 2 с 1930 по 1939, ни одного за следующие 40 лет). Притом что русских было 131,5 (Фрунзе — наполовину). А сегодня большинство евреев и большая часть евреев наполовину и даже на четверть эмигрировали из России. Оставшиеся в стране две с лишним сотни тысяч евреев — это, главным образом, пожилые люди, как правило, не говорящие по-еврейски и отнюдь не просионистски настроенные, т. е. фактически русские интеллигенты. Потому невозможно представить, что евреи могли и могут иметь такое влияние в стране, в которой самый великий и могучий народ в мире составляет абсолютное большинство. И наконец, если русские патриоты констатируют величие русского народа и одновременно его особую доброту и терпимость, то почему они так упорно призывают россиян к непримиримой борьбе с «русскоязычными» вплоть до их физического уничтожения?