Чтение онлайн

О доверчивости к тенденциозным материалам партийных инстанций говорит появление статьи омского историка А.А. Штырбула, в которой совершенно ложно освещены события, связанные с так называемым «Кузнецким заговором». Согласно Штырбулу, в ноябре 1920 г. в г. Кузнецке Томской губернии возникла подпольная организация под руководством ряда видных чекистов и милиционеров: «Причинами заговора являлись: 1) бюрократизм совгосаппарата; 2) засилье в нём "спецов"; 3) засилье бывших белогвардейских офицеров в комсоставе… Заговорщики вели работу в войсках Кузнецкого гарнизона и рассчитывали, что в выступлении примет участие до 100 штыков: чекистов, милиционеров, красноармейцев — как правило, бывших партизан… Была установлена связь с анархо-крестьянскими отрядами И. Новосёлова и П. Лубкова, имелся расчёт на взаимодействие с ними… После захвата города планировалось убить начальника ЧК и председателя уисполкома, а также "спецов"… Далее предполагалось идти на губернский центр, а в случае неудачи отступить в тайгу. Несмотря на то, что часть участников заговора являлась членами РКП(б), лозунг был: "Да здравствует Советская власть, бей коммунистов!" В результате деятельности кузнецкой "революционной тройки" заговор был ликвидирован… задержано 15 активных заговорщиков. События в Кузнецке ясно показали, что… это было выступление антикоммунистическое, но левое; своеобразное выяснение отношений между коммунистами-назначенцами и проанархистски настроенными элементами бывших партизан» [18] .

В попытке отыскать яркие факты анархистских проявлений во властных структурах А.А. Штырбул проигнорировал необходимую критику обнаруженного им источника. Между тем изученное В.И. Шишкиным следственное дело кузнецких «заговорщиков» убедительно свидетельствует об отсутствии какого-либо заговора и говорит о грубой взаимной провокации чекистских и военных структур, осложнённой пьянством, карьеризмом и личными счётами [19] .

Пример рождения довольно сомнительных предположений демонстрирует барнаульская исследовательница Н.В. Кладова. Посчитав, что обнаруженных ею «расстрельных дел» Алтайской губчека в отношении представителей «исторической контрреволюции» слишком мало, Кладова заявляет, что отсутствие жизненной агрессии и низкая пассионарность «понижают эффективность функционирования системы подавления», чем «в частности, можно объяснить феномен более мягких приговоров по делам начала 20-х гг. в сравнении с периодом большого террора». Эти дела обычно заканчивались амнистией, причём якобы даже в отношении тех, кто «пролил реки крови» [20] .

На деле, примеров уничтожения чекистами как ответственных работников колчаковской власти, так и рядовых чиновников и военнослужащих вполне достаточно. Невозможно игнорировать и крайне распространённый на Алтае «красный бандитизм», проявлявшийся в бессудном истреблении представителей и сторонников белых властей. «Жизненной агрессии» в Сибири было более чем достаточно. Для модных ныне психоаналитических штудий гражданская война — хороший материал, но серьёзные выводы о масштабности и накале репрессий требуют анализа широкого круга источников, а не механической подгонки фактов из рассекреченных документов под категории пассионарности, диктата и пр.

Недостаточный уровень изученности проблем истории ВЧК-ОГПУ Сибири виден и на примере работы В.И. Исаева и А.П. Угроватова [21] , рассматривающей органы госбезопасности в общей системе правоохранительных структур региона. Авторы сообщают немало очень ценных сведений, но, к сожалению, повторяют ряд устаревших оценок истории ВЧК-ОГПУ. Не отрицая факта ликвидации большевиками правового государства, указанные историки относят органы советской политической полиции, сами себя именовавшие карательными, к правоохранительным органам [22] . Сочувственное цитирование фразы Дзержинского «Законность для нас первая заповедь» (с. 88) может вызвать только недоумение, равно как и оценка секретного сотрудничества с ЧК-ОГПУ как формы патриотизма (с. 163). В.И. Исаев и А.П. Угроватов утверждают, что в ОГПУ Сибири «разумеется… трудилось большинство честных и преданных своему долгу сотрудников» (с. 151). В подтверждение этого тезиса авторы приводят факт, когда в 1927 г. ветераны-чекисты в обстановке нагнетаемого военного психоза отказались от денег, собранных для них к юбилею в трудовых коллективах (ведь ясно, что в приказном порядке!) и отдали их на постройку бронетанкового отряда, что явилось якобы «высоким патриотическим поступком». Из решений 2-й конференции сибирских ЧК в октябре 1920 г., нацеливавших «органы» на создание эффективного агентурного аппарата с целью усиления борьбы с контрреволюцией, авторы, вслед за ведомственным историком И.И. Белоглазовым, повторяют вывод о «переносе акцентов на методы наблюдения и информирования» (с. 83). Однако на деле этот тезис, требовавший от органов ЧК более тонкой работы, немедленно был использован для усиления репрессий: фабрикация массы сибирских «заговоров» в 1920–1922 гг. осуществлялась именно за счёт провокационного использования специально подобранной агентуры.

Исаев и Угроватов справедливо указывают на некорректность использования М.А. Ефремовым (в книге «80 лет тайны») давно опубликованных материалов, но затем сами под архивными шифрами дают сведения о террористической работе Енисейской губчека. Между тем, ещё в 1994 г. эти факты были введены в научный оборот В.И. Шишкиным, а затем обильно цитировались Г.Л. Олехом и А.П. Шекшеевым [23] . В книге перевраны фамилии, инициалы и факты биографий многих сибирских персонажей (с. 123, 129, 130, 131, 156, 164, 219), повторены ошибки в должностях крупных чекистов Б.А. Бака, В.И. Дьяконова, А.П. Узликова и М.А. Филатова (с. 130), искажена настоящая фамилия полпреда ОГПУ Л.М. Заковского, необоснованно утверждается, что к 1929 г. в сибирской милиции были ликвидированы факты истязаний и насилий над арестованными (с. 159), допущен ряд других ошибок.

До сих пор исследователи не рискуют даже приблизительно оценить количество жертв чекистского террора начала 1920-х гг., владеют отрывочной и противоречивой статистикой репрессий более позднего времени. В начальной стадии находится и критический анализ групповых дел об антисоветских заговорах, сфабрикованных в 1920–1922 гг. Практически ничего не известно о конкретной оперативной работе губернских, уездных и транспортных чека, особых отделов, агентурном аппарате, о специфическом чекистском быте, о психологии работников безопасности, степени их политической лояльности, репрессиях внутри самой карательной системы. Почти нет сведений о закордонной работе органов ВЧК-ОГПУ Сибири.

В связи со слабым изучением деятельности такого крупного регионального подразделения репрессивного аппарата, каковым в течение 1920-х гг. являлось полномочное представительство ВЧК-ОГПУ по Сибири и Сибирскому краю, анализ важнейших сторон функционирования карательного аппарата — от ведущих направлений работы до кадрового обеспечения — представляется актуальной исследовательской проблемой.

В данной книге предпринимается попытка воссоздания процесса строительства, реформирования и функционирования органов ВЧК-ГПУ-ОГПУ на территории Сибири в течение 1920-х гг. — от создания чрезвычайных комиссий в конце 1919 — начале 1920 г., реорганизации их в ГПУ, массового сокращения кадров в 1922–1924 гг. и до стабилизации и постепенного роста в конце 1920-х гг. Важными аспектами темы являются репрессии против политических противников и уголовных элементов, взаимодействие чекистских структур с партийно-государственными органами, агентурно-оперативная работа, кадровое наполнение, быт и психология чекистов. Ряд проблем (информирование чекистами партийно-советского руководства, организация Бюро содействия ГПУ, борьба с уголовной преступностью), уже рассматривавшихся исследователями, даны в сжатом виде.

Автор не претендует на то, чтобы предложить окончательные ответы на сложные вопросы о статистике репрессий и механизме агентурно-оперативной и разведывательной деятельности чекистов. Трудности в доступе к делопроизводству как полномочного представительства ВЧК-ОГПУ, так и его местных органов, к материалам по личному составу ставят серьёзные препоны любому исследователю. Тем не менее, значительная часть ценной переписки органов ВЧК-ОГПУ с партийно-советскими органами сегодня стала доступной. Достаточно много рассекречено материалов и по чекистским кадрам. Даже некоторые секреты агентурно-оперативной работы так или иначе всплывают в материалах райкомов, укомов и губкомов РКП(б), фондах судебных и прокурорских органов, а также следственных делах.

Источниковой базой исследования стали как опубликованные, так и архивные документы. В советское время наиболее интересные материалы подобного рода были опубликованы в сборниках «Красная книга ВЧК», «Из истории ВЧК» и «Ленин и ВЧК» [24] . В последнее десятилетие вышло много сборников документов, включая многотомные публикации [25] . Значительное количество материалов из архивов госбезопасности и партийных органов содержат Книги памяти жертв политических репрессий, опубликованные в Абакане, Барнауле, Иркутске, Кемерове, Красноярске, Новосибирске, Омске, Томске.

В ряде городов Сибири вышли интересные документальные сборники, содержащие материалы, посвященные работе чекистов. В.И. Шишкиным опубликованы документы о вооружённом сопротивлении сибиряков коммунистическому режиму, а также красноречивые подборки архивных материалов о делах и нравах чекистов Красноярска и Якутии; С.А. Красильниковым — документы о сибирской политической ссылке 20-х гг.; В.И. Исаевым и А.П. Угроватовым — сборник документов, освещающих ситуацию в Сибири глазами чекистов, работников суда и прокуратуры; А.И. Савиным — сборники о политике властей по отношению к протестантским церквям Сибири. Эти и другие [26] материалы вводят в научный оборот большой массив источников, позволяющих судить о масштабах чисток и ответе на них со стороны населения, о снабжении чекистами партийно-советской верхушки политической и социально-экономической информацией, а также дают сведения о чекистских кадрах.

Основным источником при написании книги, кроме опубликованных документов и газет 1920-х гг., являлись материалы ряда центральных архивов — Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ — фонд КПК при ЦК КПСС), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ — фонды ЦК КПСС и Дальбюро ЦК), Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ — фонд наркомата РКИ). Крайне важны также материалы партийных организаций (от фондов губкомов до партячеек местных органов безопасности), советских и судебно-следственных органов, хранящиеся в Государственном архиве Новосибирской области (ГАНО), Государственном архиве Омской области (ГАОО) и Центре документации новейшей истории Омской области (ЦДНИОО), Государственном архиве Кемеровской области (ГАКО), Государственном архиве Читинской области (ГАЧО), Центре хранения архивных фондов Алтайского края (ЦХАФАК), Центре документации новейшей истории Томской области (ЦДНИТО), Тюменском областном центре документации новейшей истории (ТОЦДНИ), Центре документации новейшей истории Иркутской области (ЦДНИИО), Центре хранения и изучения документации новейшей истории Красноярского края (ЦХИДНИКК), документы ряда других региональных архивов.