Непрощенная
Шрифт:
— Ав поезде есть майор из Дуйсбурга! Может, он знает твою семью?
В Алёнушке всё оборвалось. Документы у неё в порядке, Вилли — её муж, она едет к его родителям. И хотя никто не требовал от неё скрывать своё происхождение, она прекрасно понимала, как переменится обстановка в купе, признайся только, кто она.
Но Линда были из породы упорных вертушек. Она спросила, как зовут мужа Алле, и возвратилась в купе с выпученными глазами.
— Фрау Штерн! — сказала она при Хельге. — Да ваша семья — одна из самых почтенных в Дуйсбурге! Ваш тесть имеет приставку фон — её же носят аристократы!
Алёнушка опустила голову, не зная, как быть. А Линда не успокаивалась:
— Майор сказал, что ваш муж Вилли Штерн должен быть не менее чем полковником!
— Что вы! — встрепенулась Алле Штерн. — Он простой солдат! — И прибавила, подумав: — Он был тяжело ранен на Западном фронте!
— А теперь воюет в России! — как-то торжественно, почти траурно проговорила Хельга. — Честь и слава такому солдату! Отстань, Линда!
— Но майор хотел бы видеть жену Вилли! — не унималась доброжелательница.
— Скажи, — спасла Алёну Хельга, — что её тошнит. Что у неё интоксикация. И она лежит!
И заботливо уложила Алёну, повторяя про себя:
— Полковник, солдат!.. Какая разница? Просто немец!
“А теперь, — подумала Алёнушка, — усади-ка этих подружек вокруг себя да расскажи, что было с тобой на самом деле!”
Как и обещала, Линда помогла ей добраться до поезда, идущего в Дуйсбург, купила билет, устроила в купе. Линду даже освободили от выгрузки раненых, только чтобы она могла помочь фрау Штерн.
У фрау же было порядочно рейхсмарок, которыми её снабдил муженёк, и когда она вынула целый свёрток их, сложенных пополам, чтобы заплатить за билет, Линда восхищённо вздохнула. Наверное, окончательно утвердилась в мысли, что имеет дело с богатой аристократкой.
Алёна перехватила этот восторженный взгляд, обращённый к деньгам, и, не зная, правильно ли делает, протянула Линде всю пачку. Та резво отскочила.
— Что вы, фрау Штерн! Как можно, фрау Штерн!
Тогда фрау отсчитала пять или шесть самых крупных купюр, протянула Линде. Та приняла. И сделала книксен. Так же, бывало, приседала Дагмар.
Её глаза светились искренней благодарностью. А ведь Алёнушка была намного младше неё. Лет на пять, самое малое. Так они и расстались — очень доброжелательно улыбаясь друг другу.
Но всё остальное!
Ей нужно было сойти за одну остановку до Дуйсбурга, в его пригороде, а на станции, по инструкции, которую продумал Вилли, следовало выйти на привокзальную площадь, подойти к любому извозчику и сказать, чтобы отвезли до фермы Штернов. Там расплатиться.
Но когда Алёна вышла на небольшую площадь, извозчиков там не оказалось. Растерявшись, она оглядывалась по сторонам, не зная, что делать. Неожиданно увидела изогнутую трубу, что-то вроде русского рожка, и краткую подпись: “Почта”. Зашла туда. Поздоровалась. За простой перегородкой сидел седоусый старик, в ответ приподнявший шляпу.
— Что угодно, фройлян? — спросил прокуренным голосом.
— Мне нужно на ферму Штерна, — сказала она.
— О-о! — без удивления ответил почтальон, — это не ферма, а большое имение! Почему же вас не встретил их кучер?
— Я приехала неожиданно.
Старик поднялся, и только, наверное, тут разглядел, что девушка-то в особом положении.
— О-о! — опять как-то по-старинному удивился он. — Да я вижу, вам надо помочь? — Полюбопытствовал: — А вы откуда?
— Из России, — ответила Алёна.
— Бог ты мой! — воскликнул старик и даже пошатнулся. — И кем же вы им будете?
Алёнушка смутилась и впервые внятно сказала вслух:
— Я жена Вилли Штерна.
Старик так грохнулся на стул, что она вздрогнула.
— Вилли! Мальчик Вилли! Я же его знаю с колыбели! И вы — его жена!
Он как-то сразу переменился, этот старик. Споро поднялся, взял большую сумку, вроде почтальонской, но другого вида, не похожую на русскую — немецкую, из толстой и коричневой блестящей кожи, объявил:
— Я вас отвезу! Мне надо развозить почту. В том числе и Штернам, и я с удовольствием отвезу вас. В качестве, наверное, доброй вести!
Он открыл перед ней дверцу в почтовой перегородке, они миновали одну, другую комнатку, вышли во двор почты, где стояла уже запряжённая в тарантас лошадь.
— Я ждал поезда, с ним пришли газеты и письма. Так что всё одно к одному! — радовался старик.
Колёса повозки протарахтели сперва по мощёной мостовой, потом съехали на грунтовую дорогу. Здесь уже было по-весеннему тепло, не то что в России. И Алёна пожалела Вилли. Как он там? Наверное, тоже потеплело и даже подтаяло, но снег-то ещё крепок. Она наклонила голову и даже застонала. Боже! Она подумала про Вилли, а не про Клаву и не про женщин, которые кайлом и лопатой грызут там землю. И не про маменьку. Про Вилли! Старик-почтальон спросил её:
— Вам плохо, фрау? — Он всё понял по-своему. — Ничего, ничего, фрау! Не бойтесь! Вы ведь сюда не за подарком судьбы, правда? — Потом глянул на её фигурку опять и хлопнул себя по лбу. — Старый дурак! Именно за этим! За подарком судьбы!
На краю леска, вдавшись в неестественно ровное и зелёное поле, стоял огромный каменный дом с пристройками. Был он трёхэтажным, но высоким, наверное, из-за множества пристроек, не казался. По укатанной дорожке, усыпанной чем-то красным, вроде тёртого кирпича, они подъехали к крыльцу.
С него, улыбаясь, сходил высокий и крепкий человек, весьма при этом пожилой. Его нельзя было сравнить с почтарём — сильная фигура и уверенная поступь выдавали личность значительную и решительную. Но улы-бался-то он почтальону:
— Что за вести ты привёз мне сегодня, дорогой Франц? — спросил он, вглядываясь при этом в Алёнушку.
— Я привёз вам важную посылку! — воскликнул усач. — Вот она перед вами, герр Штерн!
И показал на Алёнушку обеими руками.
Ну, да, всё так и было, как она представляла: Алёна сидела перед отцом Вилли. А он перестал улыбаться, сник, смотрел куда-то мимо своей невестки. На крыльце появилась худая и такая же высокая женщина с некрасивым, вытянутым лицом.
— Вот, — сказал ей, не оборачиваясь, хозяин дома, — и приехала к нам русская гостья!
— Русская! — ошарашено просипел где-то за спиной старик почтальон.
Алёна вышла из тарантаса. Она ещё в поезде думала, что сделает в первую очередь. И сделала. Присела, сделала книксен. Но попробуйте это сделать первый раз в жизни, без всяких репетиций. Вышло не так некрасиво, как глупо. Зато её успели разглядеть.
Красивая беременная блондинка стояла перед крыльцом большого дома. И нужно было сделать шаг вперёд и вверх, чтобы подняться на первую и широкую, как площадка, ступень крыльца.