Непрощенные
Шрифт:
— Решила что-нибудь изменить в себе, — пожала плечами и коротко посмотрела на отца. Он уткнулся в газету и старался не вмешиваться. Она любила его, но мягкотелость, которую он проявлял по отношению к жене, сейчас играла злую шутку над его дочерью.
— Вот как? Я смотрю, решения что-то изменять, не думая о последствиях, стало твоим кредо в последнее время.
Гермиона посмотрела на мать и громко стукнула чашкой о стол, проливая на белую скатерть крепко заваренный чай.
— Сколько можно? Ты решила до конца моих дней тыкать меня носом в мое желание спасти вам жизнь?!
Холодный тон голоса девушки все же никак не подействовал на Монику. Та лишь сложила руки на груди, откидываясь на спинку стула. Женщина поджала тонкие губы и не сводила колкого взгляда с дочери.
— Ты этого заслуживаешь. Надо думать, прежде, чем принимать какие-то серьезные решения, тем более, когда вмешиваешься в чью-то жизнь!
Теперь холод из голоса Гермионы перешел в холодный мерзкий пот, пробежавший по спине крупными каплями.
— Тогда я могу повторить этот трюк с твоей памятью еще раз, чтобы я не отравляла твою жизнь своим жалким присутствием!
— Да как ты смеешь!
— А что не так?! Было бы лучше, если б меня запытали непростительным заклятиями до смерти?! Или безжалостно убили и оставили гнить в лесу?! Этого бы ты хотела?! Или чтобы вас убили Пожиратели смерти, пока искали меня?!
Моника молчала.
— Гермиона, что ты такое говоришь… — начал говорить Вендел, оторвавшись от прочтения свежего выпуска магловской прессы. Он положил на стол хрустящую газету и отодвинул ее в сторону.
— Откуда у тебя деньги на бриллианты?
Девушка снова посмотрела на мать, взгляд которой уверенно держался на фамильном обручальном кольце семьи Малфоев.
— Подрабатываю стирателем памяти, видишь ли, прибыльный бизнес!
Отец запустил пальцы в уложенные волосы, вставая со стула и широкими шагами
расхаживая по кухне.
— Конечно, ты же любишь ломать чужие жизни.
Моника сидела в той же позе, что и Гермиона, сложив руки на столе перед собой, лишь только губы образовывали тонкую нить, в отличие от незакрывающегося от шока рта дочери.
— Тогда не надо было рожать ребенка, чтобы потом в нем разочаровываться. Я не виновата, что вы родили волшебницу! Не виновата, что вам это не нравится!
Голос срывался на крик, а желание перевернуть стол со всей посудой и пирогом на пол увеличивалось с нарастающим в груди гневом.
— Я не думала, что ты посмеешь нас обманывать! Вечно какие-то секреты, тайны, ты не считаешь нужным вообще нас навещать!
— А какой смысл? — холодно спросила Гермиона, комкая бумажную салфетку тонкими пальцами. — Вы не рады меня видеть, я и не прихожу.
Моника хмыкнула, еле сдерживая злые слезы.
— Что, даже не познакомишь нас со своим ухажером? Кто дарит такие дорогие подарки? Ты опять во что-то ввязалась?
— Моника! — устало попытался остановить тираду жены мистер Грейнджер. Он нервно почесал шею, его рука будто не знала, куда ей деться. Женщина проигнорировала его слова, смотря на кольцо дочери. Гермиона подняла руку с фамильным перстнем, бриллианты на котором ярко сверкали при теплом свете кухни-столовой.
— Вряд ли он тебе понравится, — она заправила светлый локон за ухо, широко при этом улыбнувшись.
— Ну это уж не тебе решать! И кстати, раз ты стала такой самодостаточной… — женщина встала и поставила свою полную кружку с чаем в мойку. — Я знаю, что машину тебе подарил отец. И, раз у тебя и без нашей помощи все хорошо, как я погляжу, я хочу, чтобы ты ее нам вернула.
Сердце пропустило удар, жалобно сжавшись. Не смея пошевелиться, Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ее жизнь рушится с удвоенной силой, и она больше не может это контролировать.
— Нет, машина ее, Моника! — раздался холодный голос отца, стоявшего лицом к окну.
— Вендел, не спорь! Ей и без наших подачек прекрасно живется! Ее кольцо стоит дороже, чем десять таких домов, как у нас!
— И что?! — терпение мужчины заканчивалось. — Прекрати, Моника! Она наша дочь, хватит делать ей больно!
Слова резанули сердце молодой волшебницы, сидящей без движений на стуле, а ком в горле вот-вот был готов вылиться в поток горьких слез. Мерлин. За что ей это все?
— А мне не больно?! Я, по вашему, железная?! — не уступала мама, вскочив с места и опершись руками о круглый обеденный стол.
— Хватит, — резкий тон Гермионы привлек внимание родителей и, заручившись тишиной, достала ключи и коротко посмотрела сквозь оконный проем на черный БМВ, ставший ей за это время, ее поддержкой и неким антистрессом.
Кинув ключ с брелком от сигнализации на стол, она встала со стула и сделала шаг назад.
— Больше я вас не потревожу. Стирать память я вам не буду, живите с этим дальше, как хотите. Но можете считать, что дочери у вас нет. И, кстати, — Гермиона посмотрела на окаменевшую мать и отца, на котором не было лица. — Он, — девушка подняла руку с кольцом повыше, — Пожиратель смерти. И мы обручены.
Не желая видеть реакцию самых близких ей людей, она аппарировала из дома родителей с беззвучным хлопком. Безлюдный переулок у большого супермаркета встретил девушку сильным порывом зимнего ветра. Не обращая внимания на холод, прошла в магазин, находясь в одной майке. Куртку она оставила на вешалке в прихожей дома, в который она больше никогда не вернется. Продавцы бросали на ее косые взгляды, но делали скидку на то, что все совсем недавно отпраздновали Рождество. Возможно, Гермиона была не единственной, кто удивил их своим внешним видом.
Закупившись на деньги, оставленные ею когда-то в этих джинсах, девушка аппарировала к своему дому. Откупорив бутылку виски, Гермиона отпила прям из горлышка. Горячая и такая нелюбимая жидкость тошнотворно разлилась по горлу и пролилась в пустой с вечера желудок.
Опустив больную голову, она медленно плелась по пустой улице к своему подъезду, глотая соленые слезы и громко всхлипывая.
— Здравствуйте, Гермиона.
Девушка подняла покрасневший взгляд и, качнувшись, склонила голову на бок, прищурившись. Держа бутылку за горлышко, отвела указательный палец и направила его на ту, кто посмел отвлечь ее от любимого самобичевания.