Чтение онлайн

Море не заставил себя долго ждать. Он предварительно накидав внутрь душистых трав опустился рядом со мной в воду, где мы с упоением целовались, пока вода не стала слишком горячей.

Позже, когда мы валялисть на огромной кровати и ели виноград, он рассказал мне притчу, которую рассказал ему в детстве его отец:

«Это было во времена гонений на христиан. В одном селении жила христианская семья. Отцу трудно было прокормить жену и маленьких ребятишек, хоть он и работал, не покладая рук. Но всю свою печаль он возложил на Господа и верил, что когда-нибудь все изменится к лучшему. Как-то, чтобы и себя, и семью свою подбодрить, выгравировал отец на дощечке слова: "ТАК БУДЕТ НЕ ВСЕГДА". И повесил надпись на видном месте в доме.

Прошли годы гонений, и наступило время достатка и свободы. Выросли дети, появились внуки. Собрались они за богато накрытым столом в родительском доме. Помолились, возблагодарив Господа за посланные дары.

Старший сын вдруг заметил старую табличку.

«- Давай снимем», – говорит отцу, – так не хочется вспоминать о тех тяжелых временах. Ведь теперь все позади.

– Нет, дети мои, пусть висит. Помните, что и ТАК тоже будет НЕ ВСЕГДА. И учите этому своих детей. Нужно уметь за все благодарить Господа. Тяжкое время – спасибо за испытания. Легко тебе живется – спасибо за достаток. Только тот умеет быть благодарным, кто всегда помнит о вечности”.

– Как красиво и с таким глубоким смыслом.
– я была впечатлена этой притчей.

– Мышка, я хочу чтобы ты понимала, так будет не всегда.
– он отложил гроздь винограда на прикроватную тумбочку.
– Я не представляю свою жизнь без тебя. Но отдаю себе отчёт, что когда-нибудь всё это - он обвел руками комнату - может исчезнуть.

– Я не хочу и думать об этом. Когда двое влюблены друг в друга им все нипочем. Любая преграда не преграда!
– горячо воскликнула я.

– Возможно, Мышка. Но я предпочитаю верить в лучшее, готовясь к худшему.

Я лежала рядом с ним озадаченная. Что он хотел всем этим сказать? Что готов расстаться со мной? Что не боится меня потерять или что понимает, что так не может продолжаться вечно и когда-нибудь настанет пора прощаться? У меня появилось больше вопросов, чем Море мог мне дать ответов.

– Ты помнишь нашу поезду в горы?
– в домике так уютно потрескивал электрический камин, а за окном бушевала непогода. Снег сыпал с неба, не прекращая. Ветер подхватывал его своими порывами и разносил по округе. Я полулежала на диване, обложившись подушками, а Море тем временем мариновал шашлык на небольшой кухоньке, которая была в двух метрах от меня.

– Конечно, помню.
– он разрезал большой кусок мяса на маленькие кусочки.
– А почему ты спрашиваешь?

– Эти выходные мне напоминают о той нашей поездке. Тоже была зима, за окнами снег. Домик, правда, был не такой сказочный и уютный. Мы с тобой приехали всего на несколько дней туда. Но воспоминания меня греют до сих пор. Поэтому так важно наполнять нашу жизнь событиями. Создавать их. А мы с тобой за последний год виделись всего пару - тройку раз. Это преступно мало.

– Согласен. Но, Мышка, у меня своя фирма, которая требует много времени и моего личного присутствия. Каждый раз, когда мы с тобой уезжаем на несколько дней, рабочий процесс останавливается. Я не могу никому перепоручить свои обязанности и потом приходится усиленно нагонять упущенное время. Плюс у меня есть семья, как и у тебя. И не всегда мы можем сбежать от них так, чтобы это не было очень подозрительно. А с весны и вовсе своё свободное время я буду проводить на стройке собственного дома. Я так много построил домов людям, что теперь настало время для своего собственного.
– Проговорил Море, одновременно нарезая лук для маринада.

А я, слушая его слова, поняла, что моя жизнь проходит от встречи к встрече с ним. В остальное время, пока мы не видимся, моя жизнь слово стоит на паузе. Но его жизнь не стоит на месте, она насыщенна и для меня в ней так мало выделено времени.

– То есть мы ещё меньше станем видеться, пока ты не построишь дом?

– Я что-нибудь придумаю, не переживай.
– Море снял наручные часы и разминал теперь лук руками.

– Ты мне это уже обещал в ту поездку в горы.
– едва слышно проговорила я.

– Что, Мышка?
– он перемешивал мясо с луком.

– Ни-че-го.
– бесцветно ответила я. Море продолжал размешивать мясо, а я вспомнила, как в ту поездку впервые ощутила укол собственной совести.

Я думала, что воспоминания о нашей поездке уже не такие яркие и не так болезненно будет вспоминать об этом. Но я ошибалась. Стоило потревожить их, и они как стайка испуганных голодных скворцов, которых прогнали с урожайного поля, разлетелись и снова осели в памяти.

« - Мышка, возьми в моём чемодане фотоаппарат, хочу, чтобы сегодня было много фотографий.
– Море резал рыбу на стейки, хотел пожарить её на углях.
– Я был здесь в 2008 году. О, знаешь, какие потрясающие здесь закаты! Хочу оставить на память как можно больше фотографий. Постарею и вспомнить не смогу. А так, взглянул на фото, и всё в памяти освежилось.
– он улыбнулся своей же шутке, но я этого не увидела, а услышала по голосу. Прошла в соседнюю комнату, достала из-под кровати его чемодан, открыла. Сверху лежал хороший полупрофессиональный зеркальный фотоаппарат, а под ним рисунок на белом листе. Я не хотела что-то разглядывать в его чемодане, но увидела надпись «Папочке» на листе сверху. Сердце болезненно сжалось. Я взяла в руки рисунок. На нем детской рукой были нарисованы человечки: папа, мама и двое детей. Солнышко неровным оранжевым кругом выделялось в углу листа. Сзади нарисован был дом, а внизу неаккуратно, но старательно было выведено «люблю». На рисунок упала и разбилась капля. Я вытерла глаза, провела ладонью по нему, убирая слезинку, убрала лист обратно в чемодан и закрыла его. От слабости ноги подкосились, я присела на пол и закрыла ладонями лицо, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Он нужен детям. А сейчас он рядом со мной, буквально за стенкой, готовит нам ужин и планирует сегодня фотографировать со мной закаты в горах. Кто я такая? Разве могу я его просить быть рядом со мной? Разве могу претендовать на него? Нет, не могу. Я ощутила себя такой несчастной. Нет, не то чтобы я не знала, что у него есть дети и жена. Просто они для меня всегда были призрачны, будто нет их. А когда я увидела прямое доказательство того, что они есть, что они из плоти и крови..., как же оказалось больно падать вниз, взобравшись так высоко. Слезы струились из глаз и разбивались о вельветовые коричневые спортивные брюки, в которых я сегодня была. Захотелось оказаться где угодно, но только как можно дальше от этого чемодана, который хранил в себе частичку семьи Моря. Хотелось перестать ощущать себя такой испорченной.

Я в одночасье стала себе так противна, будто на меня вылили ушат грязной воды, помоев каких-то. В горле стоял комок, слезы струились по щекам, я перестала их вытирать, плечи беззвучно тряслись. Я со всей полнотой чувств ощутила, что наша связь с Морем может причинить кому-то боль.

– Что такое, Мышка? Ты плачешь?
– он зашёл в комнату и обнаружил меня сидящей на полу и отчаянно жалеющей себя. Слезы промочили брюки, нос покраснел и распух, а глаза щипало от попавшей в них туши.
– Что произошло?
– голос его был как мёд сладок и нежен. Он обволакивал меня.

– Я п-плохая и мне н-надо уехать сегодня ж-же.
– от рыданий началась икота, как со мной бывало с самого детства, и я не могла с этим ничего поделать. Я понимала, что выгляжу не лучшим образом, но мне было решительно всё равно.

– О чем ты говоришь? Почему ты плохая? Я ничего не понимаю.
– что мне нравилось в нем, так это то, что он никогда не повышал голоса. Даже когда всё шло непонятно как, он всегда себя держал в руках и не унижался до крика. Вот и теперь спокойно и рассудительно спрашивал, в чём причина моей истерики. Но я не могла говорить не икая, а это меня саму начинало раздражать. Потому я молча открыла его чемодан одной рукой, всё ещё сидя на полу, и, вытащив рисунок его дочери, протянула лист. Он молча смотрел на рисунок и по тени, пробежавшей по красивому лицу, я поняла, что он его не видел. Очевидно, уже после того, как он собрался, ребёнок положил его в чемодан.

– Ты нашла это в моем чемодане?

– Д-д-а.

– Мне жаль. Если бы я знал, что он там лежит, я бы не просил тебя заглянуть в него и взять фотоаппарат.
– я слышала искренность в голосе, и оттого еще горше стало на душе. Я поняла, что и Море испытывает те же эмоции, и ему тоже невообразимо тяжело так жить, как живём мы. Иметь семью, улыбаться родным детям, говорить, что все хорошо, но ощущать, как ты несчастен в браке и желать быть далеко от всего с единственным человеком. Нет, это не значит, что дети не нужны, разве это возможно? Но как хочется забрать детей, его и моих, и оказаться вместе с ними далеко-далеко, пусть даже здесь, высоко в горах. Ощущая себя одной большой семьёй. Но это невозможно. Дети бесхитростны и могут, даже не желая того, выдать неверных родителей.

– Почему всё так?
– слёзы перестали струиться из глаз, но состояние было такое, словно меня за ноги привязали к лошади, и она протащила меня по земле великое множество километров.

– Я не знаю, Мышка. Не знаю, почему судьба так жестока. И отчего мы встретились с тобой так поздно.
– Он не касался меня, очевидно, не зная, как я отреагирую на это после своей истерики.
– Я так запутался. Я не знаю, как нам с тобой быть. У обоих есть обязательства перед семьями, но это не значит, что я не могу мечтать и хотеть быть рядом с тобой.
– Море впервые за долгие минуты коснулся моей щеки, вытер слезинку, вновь сорвавшуюся с ресницы. Я смотрела на него тогда во все глаза, желая запомнить лицо, морщинки у глаз, ласковую улыбку. Как мне хотелось запечатлеть в памяти всё, что никогда не будет принадлежать мне. Сердце гулко стучало в груди. Казалось, что его удары слышны повсюду. Порывисто обняв Море, я ощутила то тепло, которого мне не доставало всё это время, которое я позже одинокими вечерами хранила в памяти. Тепло разлилось по телу, и сердце наполнилось радостью. Да, связь эта, пусть и запретная, грешная, но, быть может, именно благодаря ей я могу свободно дышать и видеть яркие краски. Две души словно слились воедино. Нам больше не нужно было сейчас ничего. Только быть рядом, сидеть на полу у открытого чемодана, на котором лежал детский рисунок, и ощущать друг друга.