Чтение онлайн

Ветер встал из-за стола, достал из моего шкафа бутылку виски, которую он как-то принёс со старой работы. В наши пьяные откровенные пятницы мы пили либо вино, либо виски добавляли в кофе. Эта бутылка была даже не распечатана. Взяв со стола два бокала, он наполнил каждый из них наполовину. Один поставил передо мной, второй держал в руках, слегка покачивая, наблюдая, как янтарная жидкость лизала стеклянные стенки.

– Я никогда тебе не рассказывал о том, как переехал сюда, стараясь забыть свою прошлую жизнь. Но сегодня мне хочется с тобой этим поделиться. Думаю, моя история откликнется у тебя в душе.

Мои родители развелись, когда мне было восемь. У меня в памяти до сих пор встают образы из прошлого: страшная ссора, слёзы и мольбы отца не уезжать, гневные речи мамы и её решимость, когда она собирала наши вещи. Мы взяли с собой лишь одну лёгкую полупустую сумку на двоих. В которой была одна моя игрушка - синий заяц с оторванным ухом, пара моих скомканных вещей и несколько наспех брошенных платьев моей мамы, которые она в гневе сорвала с вешалки, повреждая ткань. Мы на последние деньги купили билеты в далёкий город N, о котором в своей невзрослой жизни я ни разу не слышал. Помню перрон, серые равнодушные лица прохожих, все толкаются, гудок поезда и жёсткое сидение плацкартного вагона. Мы приехали в незнакомый мне до этого город, в котором жила мамина сестра. Я видел её всего несколько раз за свои восемь лет. Помню, уже смеркалось и срывался мелкий снежок. Холодно было очень, а на мне была лёгкая осенняя курточка. Я ёжился и всё бежал за мамой, которая решительными шагами пересекала привокзальную площадь. Я семенил за ней до автобусной остановки и, сойдя со старого ржавого скрипучего автобуса, до дома тётки. Мы прожили у неё тогда два долгих года. Тётка оказалась сварливой и отчего-то люто невзлюбившей меня. Сказать, что я был сильно балованным ребёнком, я не могу. Но моё присутствие раздражало мамину сестру до головной боли, от которой она потом лежала в своей постели и жалобно, даже скорее не жалобно, а надрывно, с укоризной стонала. У нее не было своих детей, и присутствие в доме ребёнка было для неё тяжёлым испытанием. К счастью, через два года мы съехали в комнату коммунальной квартиры на другой конец города. Это было неплохое для меня время. Мы с мамой были вдвоём и, нуждаясь друг в друге, духовно сблизились. Но и здесь мы надолго не задержались. Маме предложили работу в соседней области, и нам пришлось переехать. Отца я не видел с восьми лет, но он и не рвался к общению со мной. Переехав в ещё больший город, чем тот, в котором мы несколько лет прожили, жизнь потекла совсем иначе. Мама устроилась в крупное предприятие и перестала практически интересоваться моей жизнью. Она поздно возвращалась домой, уезжала в длительные командировки, и в свой переходный возраст я влился самостоятельно. Не горжусь своим поведением в то время, но без того меня не было бы сейчас меня настоящего. Не стану описывать всего, но скажу так, что вспоминать об этом мне неприятно по сей день. Когда я был на последнем году учёбы в школе моя мама вышла замуж во второй раз. Плотно занятая своей личной жизнью, она практически самостоятельно отрезала все нити, связывающие нас в моём детстве. Муж ей попался неплохой, но она была из тех женщин, что отдавались эмоциям на все возможные проценты. И я ей, как это ни грустно, только мешал. К тому времени она полностью утратила контроль надо мной и моей жизнью, а я, как это свойственно подросткам, которые росли на улице, был неуправляем. Мы много и серьёзно ругались. И наши отношения с мамой дошли до того, что она меня выставила из дома, заявив, чтобы я больше никогда не появлялся в её жизни. Ужасный, необдуманный поступок, не правда ли? Но ещё более безрассудным было с моей стороны поддаться юношескому максимализму и, собрав сумку, с несколькими смятыми вещами, и синим зайцем с оторванным ухом, ставший моим талисманом за эти годы, уехать куда глаза глядят. Уже отойдя от билетной кассы вокзала, я осознал, что в руке у меня был смятый билет в город, в котором я родился и рос восемь лет. Город, в котором я был счастлив и несчастлив одновременно. Город, который я потерял в одночасье.

Я приехал тогда к отцу ранним утром. Помню, как стоял у калитки его дома, в котором некогда жили мы с родителями. Калитка была не заперта, но входить я боялся. Отец не звонил мне девять лет, а пара звонков, которые делал я, встречались его сухим тоном, и вскоре я перестал звонить. Теперь же, будучи взрослым, я боялся, что здесь меня снова не ждут. Что отец, так же, как и мать, меня выгонит из дома, где мне не место. Не знаю, сколько я тогда стоял, прислонившись лбом к холодной железной калитке, не осмеливаясь войти. Мимо меня проходили люди. Кто-то даже спросил у меня, что мне нужно и могут ли мне помочь. Были ли это соседи отца или просто прохожие люди, я не знаю, но я не отзывался. Мне нужны были силы. Мне, юному парню семнадцати лет, выросшему практически на улице, было по-настоящему страшно, что от меня сможет отказаться второй родной человек вслед за мамой. Калитка скрипнула, когда я, набравшись смелости, толкнул её от себя. Двор был небольшой, но сильно запущенный. Мой детский мозг запомнил его совершенно другим, намного больше и чище, чем он предстал моему взору. Тут и там лежали груды мусора, металла. Под худым навесом, прислонённой к западной стене дома, стояла старая железная, с пружинами кровать. Тут же лежал на боку поломанный деревянный стул. Тут и там росла огромная, с меня ростом, трава. Вид у двора был нежилой.

Ветер встал из-за стола, где я напряжённо его слушала. В его голосе сквозила печаль и давняя, но не забытая боль. Он подошёл к окну и невидящим взглядом устремился в густую зимнюю тьму. Я послушно ожидала продолжения его рассказа. Но он так долго молчал, что мне казалось, уже не станет продолжать. Однако Ветер отделился от окна и снова сел напротив меня за стол, продолжая:

– Я подошёл к входной двери, слегка нажал на ручку, и она отворилась с протяжным жалобным скрипом. В нос мне ударил неприятный запах. Подавляя в душе тревогу, я скользнул в полумрак дома. Старые ссохшиеся половицы скрипели под моим весом. Глаза не сразу привыкли к полумраку, и я то и дело спотыкался о разбросанные на полу вещи. Дом был небольшой, старый. Здесь когда-то жили родители моего отца. В доме было всего две жилые комнаты, кухня и ванная, уборная была на улице. Минуя первую комнату, я прошёл во вторую, готовясь к худшему. Здесь было немного светлее. Из маленьких, плотно зашторенных окон слабо пробивался свет. Среди беспорядка на диване лежал отец. Я подбежал к нему, страшась самого ужасного, но когда коснулся его, понял, что он крепко спит. Видно, от страха, я боялся все это время дышать и не ощутил запаха перегара, повисшего в комнате. Всё встало на свои места. Отец был беспробудно пьян. Не стану долго описывать всю свою жизнь в отчем доме, но одиннадцатый класс я всё-таки окончил, проживая с ним. Он пил много и запойно. Я, как мог, его пытался вытащить из этого состояния. Сначала он пил от радости, что я приехал. Потом, потому что соседская младшая дочь вышла замуж, а потом и вовсе просто так. Я убирал дома, готовил отцу и себе, разобрал хлам, выкинул со двора весь мусор и навёл везде порядок. Но отцу, казалось, было всё равно. В редкие моменты между запоями он говорил со мной о маме. Это была единственная тема, которая его интересовала. А я не мог отказать ему, а главное, себе, в том, чтобы по-человечески поговорить с ним. Он рассказал мне о своей молодости, о том, что очень любил мою мать. Но был он человеком слабым и не мог перестать пить. В один из таких дней, когда он не помнил себя от пьянства, он замахнулся на свою жену, и это стало последней каплей для неё. Он клялся, что не ударил бы её, но это уже было неважно. Она в спешке собрала вещи и вместе со мной навсегда исчезла из его жизни. Отец догадывался, что она сбежала к своей единственной сестре, но ехать за нами не стал. Понимал, что пить бросить он не сможет, а на других условиях она не вернётся. Так и прошли эти девять лет, пока я не приехал к нему. И порой - он сделал паузу - лучше двум людям развестись сразу, чем тянуть ради детей бессмысленные отношения. И ты знаешь, мы так и не стали с ним близки. В день моего выпускного вечера он умер, оставив меня в одиночестве. Я прожил после его похорон в старом доме лишь неделю. Потом приехали дальние родственники отца, о которых я никогда в жизни не слышал. И попросили, а вернее потребовали, чтобы я покинул дом, в котором теперь будут жить они. Я был молод, неискушён в наследственных делах, и больше в этом городе меня не держало ничего. Я купил билет в город, в котором осталась жить мама с отчимом, но по приезде понял, что не сильно им там нужен. Пошёл учиться, окончил высшее учебное заведение, сходил в армию, успел поработать. Я старался с мамой не прекращать общения все эти годы. Приезжал к ней раз в месяц стабильно. Но она всё время была чем-то занята, и наше общение сводилось к сухому обмену информацией. И вот, встретив прекрасную девушку, решив жениться, долго думал, приводить её знакомиться с мамой или нет. Честно скажу, эта идея не вызывала у меня положительных эмоций. Чувствовал, что может всё пойти не так гладко, как хотелось бы. Но, успокоив себя тем, что это же моя мама, мой родной человек, я отбросил страхи и сомнения, и мы поехали знакомиться.
– тут голос его стал тише и печальнее.
– С самого начала всё пошло не по плану. Мой отчим, когда мы пришли, слишком много стал уделять внимания моей избраннице. Я с трудом её отдирал из его цепких объятий. Это, разумеется, повергло мою мать в бешенство. Сначала разговор с трудом клеился, но с каждой минутой в воздухе все больше ощущалось приближение грозы. Не хочется это всё детально вспоминать, но если вкратце, то мама моя обвинила меня в том, что я специально привёл с собой развратницу, чтобы совратить её мужа. Был жуткий скандал, финалом которого было заявление мамы, что она никогда не благословит нашу пару и больше ноги в её доме, чтобы не было этой…эм, женщины. После этого дня избранницы у меня больше не было. Как я ни силился ей всё объяснить, она и слышать про меня и мою семью не хотела. Я не винил её в этом, но сложно переживал этот момент своей жизни, силясь понять поступок мамы и не позволить этому событию испортить всё. Много работал, появляться стал в отчем доме раз в год под Рождество. Всё время теперь моё занимала работа. Параллельно заканчивал аспирантуру. И там, среди бесчисленных запруженных людьми коридоров, я встретил прекрасную девушку, с которой какое-то время был счастлив. Но это счастье продлилось недолго.
– он откинулся на спинку стула, запрокинул голову и закрыл глаза. В таком положении он просидел пару минут.

Я молчала и боялась пошевелиться, не хотела спугнуть его откровенный поток мыслей. Но буквально нутром ощущала этих демонов, что преследовали его всю жизнь. Они сейчас вышли из его души и кружили вокруг его измождённого тяжёлыми воспоминаниями тела. Я так хотела, чтобы они его оставили в покое, что сделала первое, что пришло на ум. Подалась к нему через стол и взяла его за руку, безвольно лежащую на столе. Мне хотелось этим жестом передать ему сил, чтобы он смог и дальше бороться со своими демонами. Он среагировал не сразу. Сначала продолжил полулежать на стуле, затем его ладонь едва ощутимо встрепенулась под моей. Я, не отрываясь, смотрела на его измученное неприятными воспоминаниями красивое лицо. Его веки вздрогнули, и глаза приоткрылись на мгновение. Затем снова ресницы опустились на щёки. Но спустя пару секунд Ветер поднял голову и в упор посмотрел на меня. Я, подавшись незадолго до этого через стол к нему, оказалась буквально в паре десятков сантиметров от его лица. Виски, выпитые мной во время его монолога, сыграли со мной злую шутку. Я почувствовала себя как-то странно. Глядев в его глаза цвета расплавленного шоколада, ощущала тёплую волну нежности, которая подступала всё выше к горлу. Сегодня я взглянула на него другими глазами. И была поражена до глубины сознания от увиденного и своих ощущений. Я заворожённо рассматривала его, словно никогда не видела прежде. Глаза цвета растопленного шоколада с тем же удивлением глядели на меня. Я словно впервые заметила в своём лучшем друге высокого, статного, красивого настоящей мужской красотой мужчину. Я легонько коснулась его щеки ладонью, провела ею в нерешительности по едва пробивающейся щетине, убрала руку, непонимающе взглянув на ладонь. Доселе не существующие эмоции начали просачиваться наружу, но я к ним не была готова. Ветер глядел на меня не менее удивлённо и как-то устало, будто до него уже успел дойти смысл этих ощущений. Он положил свою руку поверх моей. Я перевела взгляд на неё. Ладонь его была большая и тёплая, она закрыла мою полностью. Он слегка сжал мою руку. Я снова взглянула ему в глаза. В них было столько эмоций, которые я никогда не замечала прежде. Я хотела бы всё это списать на алкоголь, но мы немного выпили. Да и положа руку на сердце, мы выпивали с ним прежде, а таких ощущений не было. В квартире стояла звенящая тишина, Было слышно лишь наше дыхание. Мы говорили глазами, нам не нужны были больше слова...

Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, и я кожей ощущала, как воздух вокруг нас накалялся. Как тогда, в его кабинете ресторана.

Пронзительный звонок в дверь оглушил нас с Ветром и раскинул в разные стороны друг от друга. Сердце лихорадочно стучало в груди от испуга. Никогда прежде не замечала, что у нас в квартире такой громкий звонок. Вздохнув, я встала из-за стола и прошла в прихожую. Даже не взглянув в глазок, открыла дверь.

– Здравствуйте! Пылесос нового поколения с мощностью...
– я, не дослушав, захлопнула перед носом торговца пылесосами дверь. Надо же, испортил такой момент. Я понимала, что уже его не вернуть. Это что-то новое для меня. То, с чем нужно ещё разобраться. Возможно уже не сегодня, но я обязательно разберусь с этими эмоциями. Потёрла лицо ладонями, пытаясь себя привести в чувство, прошла в кухню.

– Прости, продолжай, пожалуйста.

Ветер выглядел уже как прежде, словно не было между нами мгновение назад никакого напряжения. Он похлопал по дивану напротив себя, приглашая меня присесть. Я повиновалась. Он продолжил:

– Я любил её безумно. Это была какая-то нездоровая юношеская влюблённость, от которой я сходил с ума. Не мог заснуть без её голоса, не мог смеяться, когда её рядом не было. Казалось, даже не мог дышать, пока она не позволит. Она тоже казалась влюбленной в меня, выглядела счастливой. Вскоре все мои друзья мне периодически стали намекать на то, что она мне изменяет. Я ругался со всеми, доказывая, что этого не может быть. Спустя время у меня не осталось рядом друзей. Я всех разогнал. Они ведь пытались меня с ней рассорить. Зато была рядом та, которую я боготворил. Мне этого было достаточно. Я жил и радовался, пока однажды сам не увидел подтверждения её неверности. Сначала это были сообщения, приходящие на её телефон. Она говорила, что это ошиблись номером и всё такое. Затем пошли странные звонки глубокой ночью. Она говорила, что кто-то разыгрывает её и это просто чьё-то баловство. Я вовсе не дурак. Просто легче верить в сладкую ложь, чем услышать горькую правду вопреки поговоркам.

Не думал, что когда-нибудь окажусь внутри дурацкого анекдота про неудачника мужа, который вернулся раньше из командировки. Правда, не совсем из командировки. Я уехал на несколько дней к матери в другой город. Она оставалась одна дома, прощаясь со мной, плакала, говоря, что не хочет расставаться со мной даже на несколько дней. Я два дня разлуки места себе не находил. В итоге решил ехать на ближайшей электричке, не в силах больше быть без неё. Приехал на день раньше. Зашёл в квартиру, положил ключи на столик у входа, снял туфли, бросил дорожную сумку рядом. До меня донеслись обрывки фраз. Я решил, что она говорит то телефону с кем-то в ванной. Решив сделать ей сюрприз, я заранее купил её любимые цветы и с веником из белых роз распахнул дверь ванной. Мгновение я молчал, молчали и они, она всё прикрывала лицо руками, возможно, ей было стыдно, но скорее всего просто страшно. На моём лице была лишь малая доля той ненависти, что я ощутил, увидев их. Первым моим порывом было убить и его и её, но здравый смысл, как ни странно, возобладал. Я наотмашь кинул розы о стену, они, ударившись, рассыпались по ванной. Вышел и захлопнул за собой дверь. Я не помню, как собирал вещи, не помню, что делали они в этот момент. Я двигался быстро и точно, словно всю жизнь уходил от неё. Вещи брал только те, которые мне пригодятся в ближайшее время. Удивительно, но на все сборы я потратил не больше десяти минут. Не взяв ничего лишнего, покинул квартиру навсегда. Я больше не появлялся в ней ни сразу, ни потом. Не видел в этом смысл. Лишь однажды я вновь её встретил. Встретил, чтобы уйти, наконец, навсегда. Ветер замолчал и тяжело вздохнул. Было очевидно, что ему нелегко далось это признание. Похоже, он ещё никому не рассказывал этого. Он встал, прошёлся по кухне взад-вперёд и снова сел на стул.

– Понимаешь, я не жалею, что жил с ней, что так ушёл, что вообще повстречался с этим человеком. Я понял вот что: всё, что происходит с нами, необходимо для становления нашей личности. Нам не посылаются те испытания, которые мы не можем вынести. Эта история показала мне, что нельзя растворяться в человеке без остатка. Что слепо верить кому-то глупо. Я стал сильнее. Да, было невыносимо сложно пережить разрыв. Ещё сложнее оказалось не быть слабым и не простить ей её поступка, уйти навсегда. Оказывается, человек может простить абсолютно всё. Какова степень твоего прощения? Моя оказалась огромной! Я простил её уже на следующей неделе и хотел вернуться в нашу квартиру! Это были болезненные, зависимые отношения и разрыв давался с трудом. Я не мог выносить дни без неё. Пока она не появлялась на горизонте, в моей душе кипела злость и обида. Но стоило ей начать мне звонить, писать, приходить к моим старым друзьям с просьбой сказать им мой новый адрес, как всё, я ощущал, что возводимая мною стена рушится. Самое сложное было не поддаваться на это, не обращать внимание на её слезы в голосовых, на её сообщения в которых она умоляла простить. А ведь я простил. Простил от малодушия, от страха потерять её. Она была моей зависимостью. Я, как наркоман, жаждал новой дозы в виде общения с ней и, не получая этого, сходил с ума! Вот такая ирония! Она меня предала, а я боялся её потерять навсегда. Почему-то вспоминались лишь хорошие моменты, проведённые с ней! О её измене я будто и думать не хотел. Это причиняло такую боль, что мозг просто закрылся от этих воспоминаний. Однажды, вскоре после её раскрывшейся измены, словно сомнамбула, я плёлся по городу, думая о своей судьбе, о боли и разочаровании. Очнулся лишь во дворе, в котором жили мы с ней до расставания. Я стоял на детской площадке, всматриваясь в окна некогда нашей квартиры. Готов был подняться туда и всё ей простить. Готов был упасть на колени перед ней сам, настолько больно и тяжело мне было без неё. Я сделал даже несколько шагов в сторону парадной, когда увидел, как она вышла из него с каким-то мужчиной. Они шли, державшись за руку, и над чем-то весело смеялись. Сердце, на мгновение замерев, понеслось вскачь. Я хватал ртом воздух, пятясь назад. Она не увидела меня. Я быстро ушёл оттуда и больше никогда не возвращался. В тот момент умерло во мне что-то. Умерла любовь, чистая и искренняя. Она убила её, не моргнув глазом. Эта женщина оказалась подлым, лживым существом. Она рыдала в трубку, прося меня вернуться, и в тот же миг была с другим. Но человек может вынести многое. Это я тоже уяснил, когда переехал после этого всего в ваш дом и поселился у тебя за стенкой. Я учился жить заново. Помогала музыка и ты. Ты не можешь себе представить, как вы помогли мне тогда. Ты и новорождённый наследник престола! Спросишь, как? Всё просто. Я чувствовал, что нужен вам. Понимал, что без меня твой сын плохо спит, да и ты тоже. Я встречал тебя на лестничной клетке и видел темные круги под глазами, видел твой изможденный вид и понимал, что нужен этим незнакомым для меня людям. А это оказалось как глоток свежего воздуха. Я ждал целый день наступления вечера, чтобы своей игрой на гитаре уложить малыша спать. В благодарность за мои труды ты выглядеть стала лучше. Сон исцелил тебя, и кругов под прекрасными глазами больше не было. Я видел твоё радостное лицо и хотел для вас делать всё больше и больше. Готов был сутками играть и петь, лишь бы вам обоим было хорошо. Смешно звучит? Ну что поделать, если это чистая правда! Не я вам помогал, усыпляя каждый вечер твоего малыша, а вы помогали мне снова чувствовать себя нужным, помогали начать жить. Постепенно я успокоился и научился вновь испытывать радость и быть благодарным за то, что я имею. А имел я в соседстве прекрасную девушку и чудесного малыша, который не мог заснуть без меня. Вы оказались моим самым действенным лекарством. Я не говорил этого тебе никогда. Но теперь, раз уж зашёл за это разговор, скажу тебе огромное спасибо. Без вас мне было бы гораздо тяжелее все это пережить и исцелиться от этого предательства. Хотя, наверное, слово исцелиться сюда не подходит. Как ты знаешь, я не могу после неё строить серьёзные отношения. Доверять так слепо уже не получается. Тогда всё же что-то надломилось во мне, как ни крути.

– Я тебе рассказал историю своих родителей и своего детства, чтобы ты понимала, что порой лучше развестись, чем продолжать мёртвые отношения. Да, ситуация, творящаяся в те времена в моей семье, не схожа с твоей, но общее есть. Это ребёнок. Твой сын, ради которого ты плетёшь иллюзорную паутину видимости нормальной семьи. Я был таким же мальчуганом, который видел, как несчастна мать, и который, когда вырос, стал благодарен ей оттого, что она тогда ушла от отца. Спустя годы я увидел, как моя мать счастлива уже в других отношениях и это для меня всё оправдало. И рассказал тебе собственную историю, где был по Ту сторону измены и что мне, мягко скажем, не понравилось. Это очень жестоко и непростительно – лгать, глядя в глаза человеку, с которым живёшь. Эгоистично строить своё счастье, причиняя боль близкому.

Он был прав. Я виновата перед своим мужем. Несколько лет живу в омуте лжи. Сама несчастна и делаю несчастным его. Совесть и так меня не отпускала последнее время. Я уже не могла нести эту ношу одна. В попытке скинуть с плеч тяжкий груз, я сегодня поделилась с лучшим другом своей постыдной тайной. Но облегчение, которое я так жаждала, мне это не принесло. Совесть с новой силой наступила на горло и топталась по нему своими грязными сапогами, оставляя следы. Видимо, я изменилась в лице, потому что Ветер поднялся со своего места, налил в стакан воды и поднес к моим губам. Я сделала пару глотков и посмотрела на него так, словно он причина моих бед.