Непутевая
Шрифт:
В 16.55 она и еще двое начинали играть гимн, осторожно натягивая определенные веревки. Иногда кто-нибудь ошибался, но обычно все проходило прекрасно, и «Вечная твердыня» или «Старый незыблемый крест» разносились по городу, отражаясь от окрестных предгорий.
Где бы ни находились горожане, они бросали свои дела и слушали гимн. В 17.00 он заканчивался, и колокола торжественно отбивали время.
Зимой они не спешили спускаться, ожидая, когда оранжевый солнечный диск скроется за острыми вершинами сосен — где-то за их семейной фермой. Этот ритуал давал ощущение стабильности и уверенности в себе.
Теперь, благодаря современной технике и мистеру Соломону, все изменилось. Незачем стало карабкаться в эту шаткую башню по узким ступенькам, незачем играть старые гимны. Все заменила электроника! Вот вам и прогресс!
Миссис Бэбкок медленно опустилась в прохладную ванну. Конечно, она бы предпочла погорячей, с паром, но доктор Фогель категорически запретил это, утверждая, что кровотечение усилится. Она рассматривала свое тело. Только на груди и ягодицах не было огромных разноцветных синяков: вначале черных или темно-синих, потом побледневших до розового, зеленого или желтого цвета — в точности, как спеющий фрукт. Стоило исчезнуть одному, как тут же, когда лопались капилляры, возникал другой. Тело переливалось всеми цветами радуги. Она могла бы давать детям уроки, как смешивать краски, чтобы получить нужный цвет…
Капилляры время от времени лопаются у всех, объяснял доктор Фогель, но множество кровяных телец тут же заполняют разрыв. У нее их было мало. Кровь вытекала из разрывов в ткань, образуя кровоподтеки. Она читала в энциклопедии, что великолепно раскрашенный осенний лист переживает тот же процесс. У Уэсли был избыток кровяных телец, они собирались в сгустки и атаковали его бедное сердце. Если бы только они могли соединить свои кровеносные системы, как соединяли души, тела и жизни…
Бледная грудь, отвисшая после трех родов, резко контрастировала с раскрашенным, черно-сине-малиновым телом. Она поправилась на десять фунтов из-за этих гормонов…
Хорошо, что Уэсли не видит ее в таком виде. Их совместная жизнь в большой степени зависела от этого тела — его страстно влекло к нему, и оно отвечало тем же. Дети не понимали, что у них с отцом была своя интимная жизнь. Она улыбнулась, вспомнив их смущенные лица, когда они застали родителей целующимися. Однажды в воскресенье, когда Джинни удостоилась сомнительной чести стать чиэрлидером, они с Уэсли уединились в спальне, зная, что никого нет дома. Неожиданно раздались шаги Джинни, взлетающей по ступенькам. Они замерли. Наконец Уэсли скатился с кровати, набросил халат и выскочил, горя от ярости и смущения, ей навстречу.
— Папа, мне нужен джип. Я хочу проведать дедушку.
— Ну так бери его.
— Не могу найти ключи!
— Я оставил их в джипе.
— А где мама?
— Мама и я… в общем, мы спали.
— В час дня? — Она рассмеялась. — Ну-ну, спите! — И помчалась вниз.
Почему дети не понимают, что у родителей тоже бывают солнечные дни? Джинни думала, что только ее поколение открыло прелести секса, а миссис Бэбкок отлично знала, что благодаря ее телу они с Уэсли поженились и обнаружили в один прекрасный день, что воспитывают уже троих детей. Из-за этого тела Уэсли прожил тридцать лет в городе, который ненавидел. А теперь это тело, столько значившее в его, да и в ее жизни, покрыто множеством гематом, болезненно отзывающихся на каждое прикосновение. Злая шутка судьбы…
Уэсли повезло, что он избавил себя от того анекдота, в который превратилась бы их теперешняя жизнь, будь он жив.
Миссис Бэбкок взялась за поручень, осторожно вылезла из ванны и надела чистый халат. Постель переменили, на подоконнике появились розовые пионы. Она нежно погладила лепестки, чуть не всплакнув от обиды: из-за проклятых тампонов она не чувствует их аромата. Миссис Бэбкок включила телевизор и легла в постель. Раньше она ничего не смотрела, кроме вечерних новостей. Но теперь… Показывали церковную службу. Миссис Бэбкок подняла пяльцы и стала машинально делать стежок за стежком. Что означает вчерашнее появление Джинни? В последний раз она приезжала на похороны Уэсли. На ней был брючный костюм, длинные волосы аккуратно повязаны шарфом. Что за платье она нацепила вчера? Что ей нужно после стольких лет холодных отношений?
Она взяла энциклопедию и открыла статью «Варикозное расширение вен». Еще один том, и с этим проектом — прочитать всю энциклопедию — будет покончено.
Хорошо, что девять лет назад она занялась этим; она хотела не только расширить свой кругозор, но и иметь возможность пофилософствовать. Миссис Бэбкок росла в страхе перед адским огнем и проклятием южной баптистской церкви. Епископальная церковь была ей ближе, но к своему старому потрепанному молитвеннику она сохранила самое трепетное отношение. Она начала читать энциклопедию в поисках истины: какой религии доверять? Кем были люди, которые видели вещи такими же, как она? Она понятия не имела, чем займется, когда дочитает последний том.
За последние два года ее вера подверглась сомнениям. Раньше главным в жизни был долг — забота о трех юных жизнях и о муже. Но он умер, дети разъехались — и не просто разъехались — они не оправдали ее надежд. Она отдала им всю себя и не понимала, почему так получилось. Карл был серьезен, с чувством ответственности, добросовестно служил в армии и растил детей. Грустно признаваться, но ее сын, ее наследник, — скучный человек, раб по натуре. Джим, рубящий сандаловые деревья в Калифорнии, был другим, с чувством юмора, но тупицей. Его выгнали из колледжа, потом — с позором из армии. Он поменял множество мест, должностей и серьезных приличных девушек, и она не удивится, если он докатился и до наркотиков. Он ничем не увлекался подолгу. Похоже, остепенилась Джинни. У нее прелестная дочка, любящий молодой муж. Но долго ли это продлится? Она непостоянна, как весенний снегопад.
Миссис Бэбкок не считала, что выполнила свою главную задачу. Ей поручили дать миру трех славных, одаренных, трудолюбивых граждан, но, нужно признать, она не справилась с этим. Может быть, жизнь прожита впустую, и именно поэтому она лежит теперь здесь, на больничной кровати, уже через год после смерти мужа? Если нет достойного продолжателя рода, зачем она жила на земле?
В дверь негромко постучали. Часы посещений — после обеда, персонал никогда не стучит. Кто бы это мог быть? Дверь открылась.
«Не желаю слушать никаких оправданий, парень. Ты бежишь, пока не упадешь, потом заставляешь себя встать и бежишь дальше. Понял? Ты понял меня?» — донеслось из соседней палаты.
В дверях стояла молодая женщина. На ней был пятнистый полукомбинезон — в таких ходят хиппи — и темно-синяя футболка.
— Привет, — сказала Джинни. Мать подняла глаза и снова равнодушно уставилась в книгу. Джинни стало обидно. Неужели она для того проделала такой путь из Вермонта, чтобы ее не узнала собственная мать?
— Как ты себя чувствуешь?
Миссис Бэбкок внимательно посмотрела на молодую приветливую женщину. Чего она хочет? Кто она? Практикантка? Это объяснило бы неприличные брюки. К ней часто приходили незнакомые люди, рассматривали кровоподтеки, брали анализы…
— Ты кто? — хрипло спросила она.
— Я — Джинни, мама. — Что за чушь? Мать смотрит так, словно у нее дюжина дочерей и она перебирает в уме их имена.
— Да, да, конечно, Джинни. — Она знала, что дочь здесь, ждала ее, но не думала увидеть ее в таком дурацком комбинезоне. Господи, чью роль она играет сегодня?