Чтение онлайн

Джинни надеялась услышать, что ей рады, что она — молодец, проделала такой путь из Вермонта… «Из Вермонта…» — повторила она со значением.

Джинни подошла к кровати, наклонилась и поцеловала морщинистый лоб. Понимая, что мать насмешливо изучает ее, она отошла к креслу и упала в него, ругая себя и за этот приезд, и за лень писать матери хотя бы раз в неделю. Солнечный свет упал на белоснежную постель.

— Чудесный день, — неуверенно начала Джинни. «Когда не о чем говорить — говори о погоде» — этому она научилась давно.

— Неужели? — миссис Бэбкок удивленно посмотрела в окно. Ярко зеленели на вязах листья; на ветке раскачивалась рыжая белка.

— Еще июнь? — Джинни испуганно кивнула. — Как твоя малышка? Как муж?

Очень хотелось выплакаться, рассказать, что он выгнал ее, незаслуженно возомнив себя рогоносцем. Но они никогда не были с матерью откровенны.

— Спасибо. У них все хорошо.

Приплясывая, как в «Казачке», примчалась мисс Старгилл.

— Доброе утро, миссис Бэбкок. Как мы себя чувствуем? — она приветливо кивнула Джинни и повернулась к матери. — Пошли?

— Куда? — устало спросила миссис Бэбкок и закрыла глаза. Если бы они все ушли! Ей нужно отдыхать, поправляться, а приходится, как ведущему ток-шоу, развлекать миссис Чайлдрес с ее ишиасом, разговаривать с волонтерами в полосатых фартуках, поддерживать беседу с Джинни…

— В лоджию. На обед, — отгибая одеяло, ответила мисс Старгилл.

Лоджия Джинни очень понравилась. Огромная, залитая солнцем, застекленная с трех сторон, с видом на сосны и вязы. Вдалеке дымил завод майора и несла свои мутные воды Крокетт. А справа от завода, в предгорьях, выделялись новые районы, и среди них — «имения колонистов», где жили Дорин и Джо Боб.

За столом уже сидели две женщины и мужчина.

— Привет, Вирджиния! — сказал он, и Джинни тут же узнала мистера Соломона: он продавал замечательные кольца ученикам Халлспортской средней школы, продал и Джо Бобу то огромное кольцо с черным ониксом, которое майор заставил ее вернуть. И часы — «Леди Булова» — тоже купили у него. Странно: мать не узнала ее, а этот чужой человек узнал сразу.

— Домой? Погостить? — Джинни кивнула. — Где ты живешь?

— В Вермонте. — Она сама поразилась, с какой легкостью солгала. Она не жила больше в Вермонте, но официально, пока не найдет себе другого, ее дом был там.

— Вермонт. Вер-монт. Красивый штат.

— Вы там бывали?

— Проезжал на автобусе. После войны мой миноносец из Германии пришел в Монреаль. Я отправился к дяде в Нью-Йорк через Вермонт. Была зима. Вдоль дороги лежали сугробы футов в шесть, не меньше. Я думал: «Милостивый Боже, что за люди живут в этих местах!» Теперь я понял: они из Теннесси.

Все засмеялись.

— К счастью, снег лежит там только полгода, — сказала Джинни.

— Да, да. А ты замужем?

— Конечно. — Джинни покосилась на мать.

— И дети есть?

— Дочка. Два года. — Ее пронзила боль одиночества. Когда Венди начала ходить, дом Айры напоминал землю после потопа. Игрушки, посуда, книги, одежда — все было разбросано маленькой вездесущей Венди. Она, как ураган, оставляла за собой руины. В конце концов Джинни перестала бороться с этим, пробираясь по дому, как по куче камней. Но этот беспорядок, о котором так любил разглагольствовать Айра, был вовсе не хаосом. Подобно маленькому веселому паучку, Венди плела паутину фантазий, в которые превращала все, что попадалось под руку. Наблюдая, как дочка играет среди шкафов и комодов, Джинни вспоминала собственное детство. Где сейчас Венди? Что делает? Счастлива ли без своей непутевой матери? Джинни поднесла руку ко рту и стала грызть ноготь.

— Примите мой совет, — воскликнул мистер Соломон. — Заведите целый дом детей!

— Ну, не знаю… — промямлила Джинни. Интересно, почему старики, явно перенесшие климакс, всегда дают этот совет? — Вы все еще продаете классные кольца?

— Ах, теперь совсем не та молодежь! Они не покупают кольца, как вы. Знаете, что они носят? Серьги! И мальчики тоже.

— Значит, вы продаете классные серьги?

— Продавал. Пока не очутился здесь.

— Мистер Соломон установил на баптистской церкви электрические колокола, — вставила миссис Бэбкок. — Разве не восхитительно?

Джинни неуверенно кивнула.

— А это — сестра Тереза, — продолжала мать. — Она учительствовала в школе святого Антония. — Сестра Тереза покраснела и с преувеличенным вниманием уставилась в тарелку. — А миссис Кейбл ты помнишь?

Джинни вежливо улыбнулась слюнявой миссис Кейбл и вспомнила, как та раскачивалась на круглой шаткой табуретке, колотя по клавишам и громко подпевая себе слабым сопрано: «Иисус любит маленьких детей». Теперь она была поглощена тем, как донести до рта рис и при этом его не рассыпать.

После обеда Джинни взяла мать под руку и медленно повела в палату. Мать села на кровать, халат распахнулся, обнажив ноги. Джинни отвела глаза, чтобы не видеть отекшее черно-голубое тело, и подтянула к груди матери одеяло. В ее жизни самые сильные переживания были связаны с матерью и Венди. Самую сильную физическую боль она испытала, рожая Венди. Самое большое наслаждение — при ее зачатии, а может, при кормлении грудью. Боли она не помнит; но, наверное, еще большую боль она испытывала, рождаясь сама, а сосать мамину грудь, прижиматься и мурлыкать было самым главным счастьем. И о матери, и о Венди она вспоминала по ассоциации с какими-то звуками, запахами, ласками. Как все дети, Венди часто будила ее по ночам. Джинни заворачивала ее во фланелевую пеленку и несла, как кошка котенка, в их с Айрой постель. В заиндевевшие окна стучали ветви, медленно падали снежинки… Венди шумно сосала, сжимая пухлыми ручонками истекающую молоком грудь. В лунном свете мать и дочь тихо любовались друг другом, пока Айра не обнимал их обеих и счастливо засыпал снова.

Чувствовала ли ее собственная мать к ней что-нибудь подобное? Джинни вопросительно посмотрела на желтое одутловатое лицо. Конечно, нет. Мать не хотела, чтобы Джинни было хорошо, и всякий раз при одном намеке на то, что у дочери есть тело, требующее чувственного наслаждения, заикалась и смущалась.

Порядок восстановился, когда Венди немного подросла. Стоило Джинни утром пошевелиться, как чуткие, словно у олененка, ушки Венди улавливали этот звук, и она радостно кричала: «Мамочка, найди меня!» Джинни входила в детскую, заглядывала в шкаф, корзину для белья, за книжную полку. Чем невероятней было место, куда она заглядывала, тем больше радовалась Венди. Наконец Джинни натыкалась на ерзающий от нетерпения маленький холмик под одеялом и тащила в спальню, где ждал улыбающийся Айра.

Иногда Венди хватала Джинни за грудь и шепелявила:

— Это сто?

— Мой сосок.

— Чтобы я пила молочко?

— Да.

— А это — мои сосочки. — Венди гордо дотрагивалась до собственного крошечного соска. — Для моей дочки. И для детей.

— Сколько же их у тебя будет? — спрашивал Айра. Она начинала загибать пальчики. — Девять? — смеялся он. — Измучаешься, пока накормишь.

— Мне мама поможет, — серьезно отвечала она.

Все! Хватит! Зачем себя мучить? Почему не вернуться к Айре и не завести второго ребенка? Он — добрый, заботливый, надежно устроен. Он примет ее, если она все объяснит…