Чтение онлайн

Для многих «посольских мальчиков» продолжение дипломатической династии является вполне себе логичным выбором. Как-никак сама судьба к этому подводит, или подталкивает плотный прессинг родителей, который принято выдавать за знак судьбы. Со мной всё было несколько сложнее и запутаннее, но вектор на дипломатию был задан именно в девяностые годы в Ботсване.

С момента отъезда из Африки и до поступления в университет прошло ещё шесть лет. Нет, я не учился, как это принято в семьях российских дипломатов, в МГИМО. Даже до вступительных экзаменов дело не дошло. Научно-популярным языком мне дали понять, что без соответствующих «ресурсов» туда не попасть. Собственно, поэтому спокойно отнёсся к предложению попытать счастье в университете попроще. Примечательно, что в до ЕГЭшные времена вступительные экзамены в различные ВУЗы частенько проводились в одни и те же дни. В моём случае, если бы делалась ставка исключительно на МГИМО с его запредельным конкурсом, можно было легко пролететь мимо других университетских вариантов и в итоге пропустить целый год, скорее даже два. Доблестные вооружённые силы Российской Федерации были бы рады пополнению своих рядов ещё одним несостоявшимся студентом.

Опуская несущественные для этих «непутёвых заметок» подробности, я поступил в тогда ещё весьма приличный московский университет с аббревиатурой РГГУ, причудливым образом сочетавший в себе на рубеже тысячелетий профессорско-преподавательский состав из бывшей партийной школы КПСС (собственно, её комплекс зданий является основным в рггушной системе), Историко-архивного института и модную праволиберальную прозападную идеологию. В мою бытность студентом регулярными гостями-лекторами университета были, например, Михаил Горбачев, Гарри Каспаров, Виктор Шендерович и другие ненавистники всего советского, не говоря уже о так и не успевшем полноценно порулить в ректорском кресле Леониде Невзлине и его патроне по ЮКОСу – Михаиле Ходорковском, до своей «посадки» всего несколько месяцев побывшим председателем попечительского совета РГГУ.

Робкая мысль о том, что учёба в этом заведении будет тем ещё шапито с постоянными идеологическими противофазами закралась в мою голову уже на вступительном экзамене по истории (здесь нужно пояснить, что поступал я на юрфак по причине отсутствия на тот момент профильных международных факультетов и специализаций). На втором вопросе билета о сути рыночных реформ 90-х годов и ходе их реализации передо мной встал банальный как кожура банана выбор – отвечать «по правде» (естественно, такой, какой я её себе представлял) или «по правильному», т.е. задолго до открытия Ельцин-центра в Екатеринбурге – осыпать комплиментами образ великого демократа Бориса «панимаашь» Ельцина и его младореформаторов. В итоге мой ответ на вопрос билета состоял из рубленых фраз и алармистских штампов а-ля передовица главной в то время лево-оппозиционной газеты «Правда». Ставка на словесное линчевание Ельцина, Гайдара, Чубайса и ко полностью себя оправдала. Я получил от приёмной комиссии «отлично» и одобрительные комментарии относительно моей политической зрелости. Зато (или однако?) мой друг, сдававший историю в тот же день и тем же людям, получил на выходе «хорошо», только лишь потому что в целом положительно отозвался о «хрущевской оттепели». Как потом выяснилось, от него ожидали совершенно других оценок, поскольку тройка экзаменаторов, состоявшая из преподавателей бывшего Историко-архивного института, оказалась ещё и тройкой истинных сталинистов. И если с негативными оценками ельцинского периода на рубеже тысячелетий трудно было дать в штангу, то с Никитой Хрущевым всё было не так однозначно. В итоге, как и планировалось, я очутился на юрфаке, а мой друг из-за этого «четвертака» не смог составить мне компанию. Зато по сумме балов он прошёл на экономический факультет и, как впоследствии выяснилось, это стало лучшим из возможных вариантов. Для освоения дебета с кредитом и цитирования Адама Смита «хороших» знаний отечественной истории оказалось вполне достаточно, но совершенно недостаточно для зубрежки гражданского и уголовного кодексов. Теперь, вернее уже давно, он крутой финансист, а я ни дня не работал по специальности.

Начиная с летней практики после второго курса университета, каждый год мне выпадала одна и та же увлекательная миссия – двигать ноженьками на Смоленскую площадь, чтобы набираться дипломатической мудрости и учиться практическим навыкам работы в системе МИД России. Появившийся в дверях студент вызвал неподдельный интерес у сотрудницы Департамента кадров, занимавшейся работой с учебными заведениями. Она с ходу и безапелляционно заявила мне, что второкурсников даже на ознакомительную практику в МИД не берут, не говоря уже о студентах из непрофильных ВУЗов. Так я узнал о наличии за своей спиной некоторого ресурса, поскольку мадам ограничилась лишь эмоциональными возгласами на стыке удивления и недоумения. Да, РГГУ в то время хоть и котировался довольно-таки высоко, но всё же много уступал в крутости и профильности МГИМО, МГУ и подведомственной Министерству иностранных дел Дипломатической академии. Тем не менее, вопрос со стажировкой решился быстро, поскольку я направлялся к хорошему знакомому родителей, которого так же хорошо помнил по предыдущей забугорной посольской жизни в одной из восточно-европейских стран. Для колорита и, если угодно фана, назовём его Пармалатом в честь итальянского концерна по производству молока и других пищевых продуктов Parmalat. Возможно, существует некоторая созвучность реального имени этого высокопоставленного дипломата с известной итальянской компанией, но это не точно. Забавное и добродушное прозвище было придумано лет так 20 с хвостиком назад и, как мне кажется, очень вписалось в тему его образа.

Стажировался я обычно долго, месяца полтора-два, поскольку шёл вне общей схемы, минуя мутных референтов из учебного отдела Департамента кадров МИД. Фактически каждый год это была полуофициальная практика, по итогам которой Пармалат подписывал от своего имени отзыв и сопроводительное письмо в РГГУ. Всё. Радовались такому раскладу буквально все: родители потому, что чадо занято /типа/ сурьёзным делом и чему-то конкретному учится; потенциальные коллеги-дипломаты, потому что появлялась не шибко квалифицированная, но всё же бесплатная рабсила, а это дорогого стоит в период сезонных отпусков; радовался юрфак РГГУ, потому что не надо было ломать голову, куда засовывать очередного студента-практиканта; радовались клерки в Департаменте кадров, потому что меньше бумаг оформлять надо. Пармалату, наверное, было всё равно, а я переживал, что очередное лето проходит мимо меня где-то за окном сталинской высотки.

Поскольку на практиках я бывал только в подшефном Пармалату отделе, то эту самую мидовскую жизнь я видел с одного-единственного ракурса, хотя само направление было многосторонним, подразумевающим плотную работу со многими заинтересованными подразделениями центрального аппарата МИД, а также других госструктур. Дипломатической работой я не особо проникся, по причине того, что как таковой работы и уж тем более взаимодействия с иностранцами у меня не было. Стандартное для любого практиканта функционирование в образе носильщика или копирщика документов в носках без рисунка и галстуке без искорки работой можно назвать только в качестве оправдания потраченному времени. Да, лето – это всегда мёртвый сезон, когда внешнеполитическая активность сведена к минимуму: все важные мероприятия, встречи и саммиты уже состоялись или ещё только планируются к проведению. Да, студенты в силу объективных причин не способны вклиниваться и поддерживать хотя бы на минимально приемлемом уровне документооборот (а это основной вид деятельности дипломатов в Центре). Да, отсутствие доступа к гостайне лишает молодняк возможности хотя бы со стороны приобщиться к чему-то значимому. В сухом остатке студенты, по сути, проникаются лишь условным метафизическим духом российской дипломатии, который как бы есть, но никто не знает, что он из себя представляет. Если, конечно, не брать в расчёт специфический букет запахов Смоленки, уловить который можно на некоторых этажах, лестницах, межэтажных пролётах и коридорах (особенно там, где редко орудуют уборщицы). Однако месяцами протаптывать дорожки к одним и тем же кабинетам, резать пальцы в кровь, снимая сто-сорок-пятую копию с какого-нибудь очередного совместного коммюнике – ну, скукотища же!

Единственное, что оживляло и добавляло красок в унылое практикантство это, собственно, министерские люди. Иной раз они как ходячие анекдоты, выдавали перлы с пугающей частотой – только успевай записывать. За годы службы многие из них стали носителями «здравого цинизма», едко и с особым азартом комментировавшие свою деятельность, коллег и нравы забугорной жизни. Одним словом, профессиональные сплетники. Один такой персонаж, негодуя о том, что придётся подзадержаться на рабочем месте сверх установленной законом нормы, обвинил в сложившейся ситуации непосредственного начальника (не в лицо, конечно, а в трёпе внутри коллектива). Сделал это он в характерной для многих дипломатов цинично-ироничной манере: «Александра Борисовича надобно удалить из нашей цепочки взаимодействия с руководством департамента как инвалидное звено». Те, кто владеют английской мовой знают, что слово invalid, ставшее первоисточником для русского «инвалида», означает вовсе не особенности здоровья человека, а сломанный, бракованный, недействительный или повреждённый предмет. Вообще критика руководства за неумение работать и организовывать рабочий процесс, пожалуй, одна из центральных тем для коллективных сплетен, причём любого министерства или ведомства.

К слову сказать, «обрусение» иноязычных слов это такая универсальная и полюбившаяся многим отечественным дипломатам развлекуха. С миграцией сотрудников, которую в профессиональной терминологии именуют «ротацией», из разных стран в Центр стекается также масса новых переиначенных слов и выражений. Если продолжить самую распространённую на Смоленке тему адаптации англицизмов, то стоит отметить, что в обиходе министерских людей можно частенько встретить такие слова как «окэшить», т.е. обналичить деньги (от англ. cash – наличные), взять «квотацию», т.е. получить ценовое предложение/расчёт стоимости (от англ. quotation – цена, котировка), «проапдейтить» документ, т.е. внести в него актуальные изменения (от англ. to update – обновлять), «драфтить» документ, т.е. править, вносить в него принципиальные положения и идеи (от англ. to draft – составлять проект, эскиз или черновик), «отфакать», т.е. обругать кого-то (от англ. to fuck – нецензурное описание любого процесса сексуального характера), «расшарить» документ или материал, т.е. поделиться им в электронном виде ещё с кем-то (от англ. to share – делиться чем-либо) и т.д.

С не меньшим задором отечественные дипломаты любят упражняться в расшифровке и интерпретации иностранных терминов или аббревиатур. На ум сразу пришел один такой хрестоматийный случай с толкованием значения букв СD и CMD на номерах дипломатических машин. Согласно устоявшейся международной практике (по Венской конвенции о консульских сношениях 1961 года), аббревиатура CMD означает, что автомобиль используется главой дипломатической миссии (от фр. Chef de mission diplomatique), а СD – дипломатическими сотрудниками миссии (от фр. Corps diplomatique). Однако, как установили российские дипломаты, классическая расшифровка устарела и не отвечает современным геополитическим реалиям. СD следует переводить не с французского, а с английского и не иначе как can drink (могу пить /за рулем/), а CMD – как can much drink (могу много пить /за рулем/). Такое ассоциативное мышление обусловлено с одной стороны профессиональной болезнью – алкоголизмом, а с другой – наличием дипломатической неприкосновенности, уберегающей нарушителей от какой-либо ответственности, включая невозможность наказания за вождение автомобиля в нетрезвом виде. За любое правонарушение или даже преступление максимум, что грозит дипломату – высылка на родину.

Но если вы думаете, что приколисты по жизни есть только в российском внешнеполитическом ведомстве, то вы глубоко заблуждаетесь. Один американский дипломат лет десять-двенадцать назад (тогда в третьих странах мы с американцами ещё как-то взаимодействовали, например, в рамках зловеще звучащего ГИБАЯТ [3] ) категорично заявил мне, что поскольку я «исчо» молодой и местами наивный дипломат, то поэтому не знаю, что единственная правильная трактовка аббревиатуры СD – это constantly drunk, т.е. постоянно или вечно пьяный. В скором наше ситуативное общение на информационных и протокольных мероприятиях закончилось, потому как мой собеседник спешно засобирался домой на американскую землю и не зря – буквально сразу в лавине разоблачений WikiLeaks журналиста Джуллиана Ассанджа американец Марк Нордберг, вернее его донесения в Вашингтон, оказались вывалены для публичного созерцания в Интернете. И хоть в тех бумагах лютого криминала или каких-то важных секретов не было, но ксенофобскую и даже русофобскую сущность правящих верхов страны пребывания (о них будет отдельный подробный разговор) он отметил весьма рельефно, что, несомненно, не способствовало бы дальнейшему укреплению его связей и контактов среди местного истеблишмента. А так вовремя уехал. Как знал. Или все жё знал?

Однако не только лишь английским языком поддерживается полёт фантазии сотрудников Министерства. Упражнения в словесной гимнастике нередко встречаются также на великом и могучем. До сих пор вспоминается висящий на входной двери отдела «восьмёрки» [4] плакат с небольшим стихотворением за авторством якобы Маяковского (на самом деле нет):

«Товарищ, нервы зажми в узду.

Придя на работу – не ахай.

Выполнил план,