Чтение онлайн

Научное сообщество в целом было согласно с утверждением Буля, что мы никак не могли развиться из этих грубых существ. Тем не менее было ясно, что, учитывая медленное накопление эволюционных изменений, когда-то в очень давние времена на Земле должно было жить существо, занимавшее промежуточное положение между человекообразными обезьянами и «нашим высокородием». В результате возникла концепция «недостающего звена», и тысячи геологов-любителей отправились на поиски костей, которые могли бы пролить свет на эту тайну. В конце XIX — начале XX века энтузиасты сыграли здесь такую же роль, какую в наше время играют астрономы-любители в открытии комет. В 1912 г. один из таких энтузиастов, английский адвокат Чарльз Доусон, нашел то, что, казалось, позволит получить нужный ответ. В слое на общинной земле Пилтдаункоммон вблизи Льюиса в Англии он обнаружил череп с явно человеческой черепной коробкой, но с челюстью, как у обезьян.

Фотоснимок черепа пилтдаунского человека, который был найден в 1912 г. в Англии Чарльзом Доусоном и, по заверениям множества экспертов, служил подлинным свидетельством «недостающего звена» в эволюции человека. В 1953 г. разоблачен как подделка. (Из коллекции Лондонского музея, Англия.)

Пилтдаунский человек, как его стали называть, произвел мировую сенсацию. Наиболее авторитетные ученые исследовали этот череп самыми разными способами и установили его подлинность. Некоторое беспокойство вызывал тот факт, что во всем этом районе не удалось обнаружить никаких других костей, но теоретики всегда ловко находили надуманные отговорки для необычных находок. Множество объяснений было предложено и в данном случае. Пилтдаунский человек вошел в биологические книги как доказанное недостающее звено — определенный ответ тем, кто заявлял, что люди никак не могли произойти от обезьян. Некоторые антропологи всегда сомневались в пилтдаунском человеке, и в конце концов их беспокойство побудило провести в 1953 г. новый раунд исследований с применением новейших методов химических анализов. Газетные заголовки, когда-то захлебывавшиеся от восторга: «Недостающее звено найдено!», теперь гласили: Шилтдаунская подделка». Было доказано, что найденный череп состоял из человеческой черепной коробки, прикрепленной к челюсти орангутана. Сочленение было выполнено с незаурядным мастерством, но, наверное, все же недостаточным, чтобы послужить оправданием длившегося 41 год преступного легковерия.

Потребовалось еще 43 года, чтобы определить, кто сотворил эту подделку, одну из самых удачных и вредных в истории науки. В течение нескольких последующих десятилетий к этой загадке было приковано внимание очень многих исследователей, выдвинувших подозрения самого разного рода. Все, конечно, обвиняли беднягу Чарльза Доусона, нашедшего пресловутый череп; однако никто не мог доказать, что он обладал талантом, необходимым для того, чтобы так мастерски подогнать друг к другу части черепа человека и орангутана. Наконец, в 1996 г. два английских палеонтолога после почти десятилетнего труда разрешили эту загадку. Брайан Гардинер и Эндрю Карент обнаружили неопровержимые доказательства в старом обветшалом сундуке в Британском музее. Как сообщалось в журнале «Discover», в нем содержались кости, которые ранее погружали в кислоту и обрабатывали оксидами марганца и железа, подвергая их тем самым искусственному старению, точно так же, как это было сделано с пилтдаунским черепом. Сундук был помечен инициалами М. А. С. Н., что согласовывалось с именем человека по фамилии Хинтон (Hinton), работавшего в Британском музее хранителем отдела зоологии в 1930-1940-е годы.

Какие у Хинтона могли быть мотивы? Дальнейшие поиски обнаружили, что он начал работать в музее в первом десятилетии XX века на общественных началах. Он имел наглость попросить зарплату, в чем тогдашний хранитель отдела палеонтологии Артур Смит Вудворд ему с презрением отказал. Поскольку Вудворда обязательно должны были вызывать осматривать находку типа пилтдаунского черепа, это творение могло послужить ловушкой, призванной сбить его с толку. И действительно Вудворд был одним из тех, кто засвидетельствовал его «подлинность». Однако к этому времени Хинтон уже сам превращался в уважаемого ученого. Раскрытие обмана сулило ему не меньшие неприятности, чем Вудворду. Согласно предположению, Хинтон оставил сундук в Британском музее в надежде, что когда-нибудь люди узнают его истинное назначение, и даже при жизни он подкинул еще одну улику: в круг своих интересов, перечисленных в посвященной ему статье в английском справочнике «Кто есть кто», он включил «мистификации».

К 1953 г., когда пилтдаунская находка уже была разоблачена как подделка, вовсе не представляющая собой недостающее звено, исследование эволюционной цепи гоминидов все равно нуждалось в пересмотре. Представление Буля о неандертальцах как волосатых дикарях на некоторое время потеряло силу, и многие ученые были готовы признать, что те могли состоять с нами в близком родстве. Так, специалисты быстро приняли новую точку зрения, выдвинутую на симпозиуме в 1956 г. антропологами Уильямом Страусом и А. Дж. Кейвом. Проведенный ими анализ костей, найденных в 1908 г., на которых были основаны пренебрежительные выводы Буля о неандертальцах, выявил в них воспаление суставов, а из других находок следовало, что здоровые неандертальцы вовсе не сутулились, как обезьяны, а были вполне прямыми. В докладе, опубликованном в «Quarterly Review of Biology», даже высказалось предположение, что если бы неандертальца можно было привести в порядок и соответствующим образом одеть, то он мог бы проехать незамеченным в нью-йоркском метро, — правда, некоторые остряки немедленно сочли это оскорблением для ньюйоркцев.

В течение трех следующих десятилетий ученые в большинстве своем пришли к выводу, что неандертальцы были вовсе не примитивными увальнями, а скорее всего наиболее близкими нашими предками. Новые находки окаменелостей позволили установить, что неандертальцы владели орудиями труда, пользовались огнем и, по-видимому, их головной мозг был больших размеров, чем наш собственный. Конечно, оставались сомневающиеся. Хотя, по всеобщему признанию, неандертальцы были гораздо более развитыми существами, чем считалось в течение первых ста лет после открытия, сделанного в Долине Неандера, некоторые проблемы сохранились. Одна из основных была связана с отсутствием анатомических доказательств того, что неандертальцы могли разговаривать. Гортань у них, по-видимому, находилась слишком высоко, что не позволяло последним издавать какие-либо звуки, отличные от производимых шимпанзе, хотя очевидно, что даже ограниченный набор хрипов и визгов позволяет последним передавать значительный объем информации другим шимпанзе, согласно данным некоторых исследований, больший, чем мы готовы признать. Однако летом 1983 г. благодаря обнаружению в пещере Кафцех в Израиле почти совсем нетронутого скелета мужчины-неандертальца были получены свидетельства, которые большинство ученых уже отчаялось когда-либо добыть. Речь идет об изящной U-образной подъязычной кости, которая у людей прикреплена к хрящу гортани. Это указывало на возможность речевой деятельности, а говорящий неандерталец — лучший кандидат на роль нашего прямого предка.

За два года до этого анатом и художник-иллюстратор Джей Маттернес поместил в журнале «Science'81» портретное изображение мужчины-неандертальца (полученное с использованием гипсовых слепков с окаменелостей). Он оказался поразительно похож на человека, несмотря на его нос картошкой и насупленные брови. Некоторые даже говорили, что этот лысый мужчина очень похож на Пабло Пикассо. Эта знаменитая статья (ее адрес в Интернете www. bearfabrique. org/Evolution/neander), последующее открытие подъязычной кости и тот факт, что неандертальцы найдены вдали от Западной Европы, в Израиле, — все способствовало росту убеждения в том, что подобные гоминиды были нашими прямыми предками. Даже Дональд Джохансон, когда работал в 1981 г. над книгой «Люси. Истоки рода человеческого» [7] , «разделял мнение», что неандертальцы принадлежат к тому же биологическому виду, что и мы сами. Но потом он изменил свое мнение по причинам, которые показывают, во-первых, как быстро в антропологии все меняется, а во-вторых, почему до сих пор остается много разногласий.

Сохранившийся на 40% скелет молодой женской особи, названной «Люси», был обнаружен Джохансоном и его французскими коллегами в 1974 г. Это была самая знаменитая находка со времени пилтдаунского человека, не говоря уже о том, что в подлинности Люси не возникало ни малейших сомнений. Ее откопали в местности Хадар (пустыня Афар в Эфиопии), где в 1975 г. нашли еще 13 скелетов. Люси и ее семья, которые, возможно, погибли в результате внезапного наводнения, по ряду причин быстро захватили воображение общественности. Это были единственные окаменевшие останки прачеловека, существовавшего на Земле 3-4 млн. лет назад, и Джохансон сумел убедить большинство антропологов в том, что они принадлежат к тому исходному биологическому виду, из которого произошли все последующие гоминиды. Поэтому в прессе Люси стали называть «матерью всех нас». Эта идея несла с собой некую романтическую тайну — верный способ привлечь внимание широкой публики. Однако означает ли это, что Люси и ее биологический вид, названный Джохансоном Australopithecus afarensis, и есть то самое «недостающее звено» между обезьянами и человечеством? Ответ на этот вопрос сложен, и в конечном счете он может звучать либо как «может быть», либо в виде другого вопроса: а что мы, собственно, подразумеваем под «недостающим звеном»?

Термин Australopithecus (австралопитек) используется для описания всего рода гоминидов, состоящего по меньшей мере из пяти разных видов. Вид afarensis, к которому относится Люси, существовал по крайней мере 3,5 млн. лет назад, но значительно позднее появились какие-то другие виды, а около 900 000 лет назад этот род начал вымирать. Дело осложняется тем, что антропологи стали делить австралопитеков на две различные группы: изящные и дюжие (массивные), подразумевая под этими словами именно то, что может прийти на ум. В своей книге «Предки» [1] Джохансон отмечает, что эти наименования могут ввести в заблуждение, потому что они напоминают сопоставление «балетные танцоры — борцы», тогда как все эти существа, очевидно, имели очень близкие размеры тела. Хотя данное их сходство невозможно установить с абсолютной уверенностью, так как основные ископаемые свидетельства представлены главным образом черепами и зубами, эти черепа, а также полученные на их основе данные о размерах головного мозга и лицевых характеристиках — самые убедительные из свидетельств. По этим критериям найденные в Африке австралопитеки явно разделяются на два вида изящных (afarensis, к которому принадлежит Люси, и более поздние africanus) и три вида дюжих.

Правда, не все антропологи были удовлетворены тем, что выводы строились в основном на изучении черепов. Они предполагали, что таким образом могли оказаться замаскированы другие важнейшие различия. Например, корректный, но интенсивный спор разгорелся между анатомом Оуэном Лавджоем, проводившим первый анализ костей Люси, и группой исследователей из Университета штата Нью-Йорк в Стони-Брук, возглавляемых Рэнди Сасменом. Как отмечает Йан Теттерсол из Американского музея естественной истории в Нью-Йорке, Лавджой считает Люси «прекрасно адаптировавшимся двуногим существом», которое вело наземный образ жизни и обладало прямохождением, а Сасмен и его коллеги «полагают, что довольно длинные, слегка изогнутые кисти рук и стопы ног свидетельствуют о легкости передвижения по деревьям и позволяют предположить, что, как правило, эти гуманоиды спали на деревьях в целях безопасности, а возможно, там же находили в изобилии и свою пищу». По мнению Сасмена, Люси и ее биологический вид были более примитивными существами, чем думают Лавджой и Джохансон. Эта полемика развивалась, можно сказать, с мучительной детализацией с начала 1980-х годов вплоть до момента, когда уже не могло быть претензий к читателю-неспециалисту, если бы он спросил: «Ну так что?» Но лежащие в основе дебатов рассуждения имели свои последствия. Если Люси была ближе к обезьянам, то кредит доверия к ней как к «матери всех нас» несколько уменьшается, а возможность того, что она, по сути, и есть искомое недостающее звено, становится более убедительной. Однако эти выводы ограничены с обеих сторон по той простой причине, что если взять других гоминидов, расположенных значительно ниже на лестнице эволюции, то выявятся другие, еще более существенные несоответствия.

В течение XX столетия наши знания о предшественниках человека и первых людях сильно расширились в результате важных находок костей гоминидов — как человеческих, так и дочеловеческих. Среди них — останки пекинского человека, найденные в 1920-х годах в Китае, яванского обезьяночеловека, раскопанные на острове Ява в конце 1930-х годов, мангоские ископаемые, которые находили в Австралии начиная с 1968 г., и израильские находки, начиная с 1960-х годов, включая почти полный скелет мужчины-неандертальца, обнаруженный в 1983 г. Однако эти находки привели к новому расхождению во взглядах. Сделанные в течение XX века находки в Африке, в том числе открытия, сделанные семьей Лики (Луисом, его женой Мэри, сыном Ричардом и приемной дочерью Мив) в Олдувайском ущелье в Северной Танзании вблизи плато Серенгети, обнаружение Люси в Хадаре в Эфиопии и более ранние открытия Раймонда Дарта в Таунге (ЮАР) убедили почти всех специалистов в том, что в процессе эволюции развитие гоминидов с превращением их в Homo erectus (человек прямоходящий), который жил в Африке около 1 млн. лет назад, происходило полностью на этом континенте. Но с этого момента ученые разделяются на два лагеря.