Чтение онлайн

Люська закривлялась и запела: «Баровоз! Баровоз! Дай, схвачу тебя за нос!» — и хотела схватить, но «паровоз» крутнул головой и на всех парах начал носиться из комнаты в комнату, пока из кухни не пришла мама и не закрыла семафор.

А Люська взяла и сделала папу доктором. Она надела на него мамин больничный халат, дала в руки «докторский» чемоданчик — мамину сумку — и повела к больной матрёшке.

— Тут болит! — запищала Люська матрёшкиным голосом. — Тут колет!..

— А тут не колет? — крикнул доктор и начал щекотать Люську.

Вовка не выдержал, подбежал и тоже стал щекотать.

Люська брыкалась, царапалась, а спастись не могла. Спаслась, когда мама начала щекотать и Вовку и доктора.

Люська вырвалась и убежала вместе с мамой.

Вовка обрадовался: теперь-то уж они с папой доделают самокат! Но не тут-то было! Папа снял «докторский» халат, позвал Люську и снова стал с ней читать. Эта Люська отдохнуть даже не даст! Вовка показал ей язык и отвернулся к окну.

Во дворе мальчишки катались на самокатах. Эх! Вовка бы на своём прокатился, так прокатился! Через весь бы двор! Или ещё лучше — на ту сторону улицы! Проехать и ещё разок посмотреть в новом магазине покупные самокаты! Только через улицу Вовке не разрешают: машин много. Маленький, говорят, — всего только шесть лет. А Вовка всё равно сегодня сбегал туда и посмотрел самокат. Стоял он там, стоял и вдруг видит — Люська на матрёшек глазеет. Вовка в сторону и убежал…

Вовка отошёл от окна и задвинул самокат под кровать. Когда же всё-таки самокат будет готов?..

Папа часто возвращался с работы, когда Вовка уже спал, а если приходил рано, то сразу смотрел у Люськи тетрадки и садился с ней учить уроки.

Вовке очень хотелось, чтобы папа из-за чего-нибудь рассердился на Люську и перестал с ней заниматься. Но он никак не сердился: хитрая Люська никак не попадалась ни папе, ни маме со своими проделками.

А вот Вовке однажды попало!

Поднимается как-то Вовка вечером домой по лестнице и видит: стоит Люська и пишет на стенке мелом.

— Ага! Попалась! — обрадовался Вовка.

Люська вздрогнула, а потом протянула Вовке мел:

— На!.. Хочешь, научу?..

Не знает Вовка, как это могло случиться, но мел оказался у него в руке, и Люська стала водить его руку по стенке.

На стенке получилась настоящая буква.

Вовка никогда не думал, что он может писать, и, оттолкнув Люську, написал такую же букву сам.

— Пиши, Вова, пиши! — ласково сказала Люська.

Вовка ещё бы писал, да внизу кто-то хлопнул дверью, и они с Люськой убежали домой.

Только успели они раздеться, за дверью послышались папины шаги. Люська сразу села за уроки, а Вовка вытащил из-под кровати самокат и стал ждать папу.

Папа вошёл и, не раздеваясь, заглянул в комнату.

— Кто писал на стенке? — строго спросил он.

— Люська! — сказал Вовка.

— И Вовка писал! Писал! Писал! — закричала Люська. — Вон у него и руки в мелу!

Вовка хотел спрятать руки за спину, но папа уже увидел на его пальцах мел и послал на лестницу стирать буквы со стенки.

Писали двое, а стирать пришлось Вовке одному.

Вернулся Вовка сердитый, но сразу повеселел: папа приделывал к самокату руль. Сегодня самокат Вовке обязательно надо доделать! Завтра мальчишки сговорились устроить перегонки, и Вовке без самоката никак нельзя.

Но не успел папа приделать руль, взял и спросил Люську:

— Ну-ка, покажи, как ты сделала уроки?

— А она не сделала, — сказал Вовка. — В магазин бегала, матрёшек смотрела!

— В какой магазин?

— В новый, через улицу, я сам видел!

— А ты как туда попал? — сердито сказал папа и, бросив недоделанный самокат, сел с Люськой учить уроки.

Началась горячая сенокосная страда. Все колхозники были на лугах. Ушли на покос и Тимкины родители.

Остался Тимка один во всём доме. Сидит за столом, пьёт молоко и думает, чем бы ему сегодня заняться, что бы такое придумать… Расправился Тимка с молоком и выбежал на улицу. Тихо в деревне, нет никого. Только дед Сидор ходит по берегу колхозного пруда и бросает корм рыбе.

Всё кормит, кормит своих зеркальных карпов, а ловить ни разу и не ловил. «Рано, — говорит, — не выросли ещё». Тимка даже и ни одним глазком на эту рыбу не посмотрел! Может, она и не растёт?.. А хочется Тимке посмотреть зеркального карпа, ой, как хочется!..

Дед вытряхнул из корзины остатки зерна и пошёл к деревне.

Тимка озабоченно почесал стриженый затылок и, выждав, когда дед скрылся за высоким забором колхозного склада, побежал в сарай. Из сарая он вышел с небольшим берёзовым удилищем и, оглядываясь по сторонам, шмыгнул в огород. Добрался огородами до пруда, выбрал подходящее местечко, где кусты погуще, насадил на крючок шарик из картошки и закинул удочку. Сидит, а сам боится — от каждого шороха вздрагивает.

Конечно, рыбу ловить нельзя, но ведь Тимка только одну рыбку. Вон сколько их! Плавают карпы у самого берега, тычутся мордами в илистое дно, а поплавок не шелохнётся.

— Ну, клюнь, клюнь! — шепчет Тимка.

«Может, эта рыба картошку вовсе и не ест?» Да нет, Тимка сам видел, как дед Сидор бросал в пруд варёную картошку.

Позади зашумел орешник. Тимка вздрогнул и лягушонком шлёпнулся в траву. Сердце так заколотилось — вот-вот выскочит. «Ну её, эту рыбу!» — решил Тимка и, приподняв голову, потянулся за удилищем.

Вдруг поплавок вздрогнул и скрылся под водой. Тимка схватил удилище обеими руками, рванул и перекинул через голову. В густой траве запрыгала небольшая золотистая рыбка. Тимка прихлопнул карпа рукой и притих.

Конечно, Тимка не виноват. Ведь этот карп сам попался. Тимка уж совсем было хотел уходить домой…

Орешник зашумел снова. В кустах показалась соломенная шляпа деда Сидора.

Тимка сунул под рубашку карпа, вскочил и побежал сколько было духу. Добежал до деревни, оглянулся: дед Сидор за ним не бежит.

Отдышался Тимка, прижал холодного карпа к животу и повернул к дому.

И вдруг перед ним, словно из-под земли, вырос Сёмка. Тимка отскочил к плетню.

— Ты чего, струсил?