Чтение онлайн

— Стой! — раздался вдруг окрик.

Из-за соседнего дерева вышел коренастый паренёк в меховой ушанке и пошёл прямо на Вадика. Вадик вздрогнул, снял лыжи и, оставив их в петле, вскочил на ноги.

— Ты что наделал? — спросил паренёк.

Вадик попятился к дороге. Справа с пучком проволочных силков вышел ещё один мальчишка и тоже пошёл на Вадика.

— Ма-ма! — закричал Вадик, выскочил на дорогу и, оставив свои лыжи, пустился бежать.

— Вадик! Куда ты?.. — крикнула Нина.

Вадик на секунду остановился и увидел: Нина съехала с горы, пронеслась между деревьями и упала. К ней бросились мальчишки. Вадик отвернулся и припустил сколько было духу.

Дома никого не было. Вадик разделся, лёг на диван, но тут же вскочил и подбежал к окну. Со двора доносился весёлый крик ребятишек. Вадик снова лёг на диван. На комоде тревожно постукивали настольные часы. И вдруг на лестнице послышались частые, торопливые шаги. Он встал и на цыпочках подошёл к двери. Шаги совсем рядом. Вадик повернул замок, увидел на площадке Нину и шагнул к ней. Но Нина, не глянув на него, захлопнула дверь.

Вадик повернулся к своим дверям и увидел: у стенки стояли его лыжи.

Утром, чуть свет, вооружённый луком и стрелами, я расхаживал у старого деревянного моста на краю посёлка, поджидая своих дружков — Генку и Серёжку.

Вчера мы договорились пойти на охоту, и они вот-вот должны были подойти, но время шло, а их всё не было. Придерживая рукой подвешенный к поясу колчан со стрелами, я нетерпеливо курсировал по мосту. Наконец на дороге показался Серёжка. Он был в трусиках и малиновой футболке. За спиной у него на длинном бамбуковом копье висел вещевой мешок, плотно набитый продовольствием.

Дробно отстучав по деревянному настилу моста, прошла заводская полуторка. С лесопилки доносился частый глухой стук пилорамы. В сторону леса по тропинке верхом на лошади проехал лесник дядя Вася.

Генки не было.

И вдруг послышался тревожный прерывистый свист. Свистел наверняка Генка. Мы прислушались и задами пошли к его дому.

Нам с Серёжкой выбраться на охоту было нетрудно. Я всегда уходил из дому куда вздумается, только всякий раз говорил об этом отцу или маме. Серёжка ушёл без разрешения, чтобы не волновать родителей: они у него очень беспокойные — отпустят, а потом охают. А вот с Генкой, видать, что-то приключилось. Мать с отцом у него на лесозаготовках, а с бабкой он не ладил.

Подходя к Генкиному огороду, мы услыхали голос Леонтьевны — Генкиной бабушки:

— Сказано — полоть, и сиди… Не пущу!

Сложив своё походное снаряжение в крапиве, мы перелезли через городьбу и поползли между грядками. Сквозь густую картофельную ботву виднелась синяя Генкина рубашка. Генка сидел с поникшей головой на длинной грядке, густо поросшей сорняками, и, не глядя, выдирал пучки зелени.

Леонтьевна кормила во дворе уток и, сердито отталкивая ногой прожорливого сизогрудого селезня, всё ещё ругала Генку:

— Небось опять в кавалерию собрался? Вчера весь день пробегал и сегодня хочешь? Я вот тебе покажу кавалерию!

— И ни в какую не в кавалерию… — захныкал Генка.

Мы подползли совсем близко. Леонтьевна открыла калитку и вышла на улицу.

— Пока грядку не прополешь, с огорода ни шагу! — приказала она. — Я в магазин схожу.

Мы вышли из засады. Генка вздрогнул, увидел нас и, отвернувшись, начал молча дёргать траву.

— Всю грядку? — коротко спросил я.

Он утвердительно кивнул головой.

— Да ты бы убежал, — сказал Серёжка. — Трусишь?

Конечно, разговора о Генкином побеге и быть не могло, это не то что Серёжкина мать: узнает, поругает — и всё. Генкина бабка после такой штуки всё лето Генку со двора не выпустит.

— А давайте все трое полоть! — предложил я.

И мы тут же недолго думая принялись за дело.

К приходу Леонтьевны работа была закончена. Как только она вошла во двор, мы с Серёжкой снова спрятались в борозде. Генка преспокойно допалывал на грядке последний клочок. Увидев, что он уже кончил работу, Леонтьевна с удивлением посмотрела кругом, словно ища нечистую силу, которая ему помогла.

— У тебя как по щучьему велению! — сказала она. — Ну, коли ты такой ловкий, прополи-ка ещё одну грядку. — Леонтьевна показала на соседнюю грядку и ушла.

Этого мы никак не ожидали.

Надо было полоть вторую грядку.

Но только мы начали работу, перед нами выросла Леонтьевна. Мы с Серёжкой припустились на другой конец огорода.

Теперь, конечно, всё пропало. Генка стоял перед бабушкой, виновато опустив голову; она ему что-то говорила. Вдруг Генка подпрыгнул, поцеловал Леонтьевну, махнул нам рукой и побежал в дом. Одно мгновение — и он стоял перед нами.

— Отпустила! Сама отпустила! — едва переводя дух, крикнул Генка. — Пошли!

Теперь мы были настоящие охотники. Генка явился налегке. Он достал из кармана рогатку, прицелился в пустой фанерный ящик, который валялся у забора, и выстрелил. Эффект был самый неожиданный: «пуля» угрожающе просвистела и навылет пробила толстую, трёхмиллиметровую фанеру.

Генка дал стрельнуть из рогатки и мне, — на ящике появилась ещё одна дырка. Признаюсь, такого грозного оружия я никогда не держал в руках.

— Ну, пошли! — сказал Генка.

— Пошли! — ответил я, и мы тронулись в путь.

Не скрою, в эту минуту я чувствовал себя самым счастливым человеком.

Мы боялись кого-нибудь встретить из ребят и тихонько пробирались огородами. Но, кроме Генкиной бабушки, которая в это время выгоняла со двора уток, нас никто не видел.

Миновав огороды, Генка взял курс на «поросячье море» — так у нас называли озерцо на окраине посёлка. По дороге Генка открыл нам тайну, о которой мы даже и не догадывались: оказывается, на «поросячьем море» пропасть диких уток!

— Смотри, следы! — Генка показал на илистые берега, сплошь усеянные следами утиных лапок. — На вечерней тяге прилетают, а как рассвет — сразу на крыло.

Генка достал из кармана две волосяные петли и, войдя по колена в воду, привязал их к колышкам.

— Поплывёт утка — и в силок! — пояснил он.

Вскоре мы вошли в лес.

На ветру, припадая друг к другу густыми макушками, шумели сосны. Иногда они замирали, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь, но тут же, вздрогнув под порывом ветра, снова начинали свой таинственный, непонятный разговор. Внизу по кустарникам тревожно попискивали синицы.