Чтение онлайн

— Значит, вот он — астронавт? — хохотнул конгрессмен и подошёл к клетке. — Ну и что ты там делаешь, маленький космонавт? Энос отошёл от прутьев и присел на руки.

— Хочешь прокатиться на ракете? — поддразнивал конгрессмен.

Энос достал руки из-под себя — в них было зажато свежее, исходящее паром подношение. С рычанием он швырнул его прямо в конгрессмена. Я заранее ожидал чего-то подобного и заблаговременно отошёл в сторону.

— Чёрт возьми! — взревел наш упитанный гость, отряхивая с галстука и рубашки отвратительную грязь тыльными сторонами ладоней.

В ближайшее время конгрессмен убыл обратно в Орландо, и, сдаётся мне, больше в гостях у нас не бывал.

Несколько недель спустя после неудачного полёта «Меркурий-Атлас-1» наша группа «Редстоуна» была готова к «Меркурий-Редстоун-1». После столь долгой полосы неудач с запусками «Меркурия» все были на взводе. Позволить себе ещё один провал мы просто не могли.

«Меркурий-Редстоун-1», или MR-1, должен был вывести капсулу по суборбитальной траектории на высоту около 115 миль (185 км) над Атлантикой. Это было полноценное испытание полётного профиля для первого астронавта. Старт имел огромное значение, и снова почти все причастные к программе съехались на мыс.

Подготовив аппарат к пуску и проследив за откаткой башни обслуживания, я вместе с командой по зачистке присоединился к остальным зрителям в зоне отхода. В четверти мили открывался отличный обзор. «Редстоун» стоял высокий на Столе № 5.

В жару мы ждали, пока часы отсчитывали последние тридцать минут. Казалось, они тянутся бесконечно, — и всё же время вышло.

— Т минус двадцать секунд, — прозвенел пронзительный голос в наушниках.

Желудок сжался. Диктор звучал так буднично. Неужели он тоже не нервничал?

— Т минус пятнадцать секунд. Никто не говорил ни слова. Все взгляды — на ракету.

— Т минус десять..., девять..., восемь...

Цифры казались мне знакомыми. Они летели слишком быстро и одновременно слишком медленно. Я слышал собственное сердцебиение. И вот цифры кончились.

— Три..., два..., один.

Из-под «Редстоуна» вырвался клуб дыма, и кабель-мачта начала отваливаться.

— Зажигание! — крикнул кто-то в толпе, и дымовой вал под ракетой усилился. Я чувствовал, как «Редстоун» рвётся в небо. Он начал двигаться.

Но вдруг, без предупреждения, двигатель заглох, пламя погасло. На миг MR-1 застыл неподвижно на столе. И тут я увидел, как сработала твердотопливная ракета башни аварийного спасения. В густом дыму красная спасательная ракета рванула вверх. Фарс на этом не кончился.

Следом, как пробка из шампанского, из капсулы выскочил корпус антенны и взлетел футов на пятьдесят. Мягко покачиваясь, он начал опускаться под маленьким парашютом. По мере снижения трос вытянул за собой основной нейлоновый купол, который, в свою очередь, — как фокусник, достающий разноцветные платки, — вытащил запасной парашют. Театр абсурда, разыгранный вживую на наших глазах. Венец унижения.

И в довершение ко всему мы оказались в потенциально катастрофической ситуации. Несмотря на то что парашюты выскочили наружу, бортовые датчики капсулы полагали, что она в космосе. Но в реальности «Редстоун», полный ракетного топлива, стоял под ней — с едва заметной складкой в корпусе. Любое лишнее движение могло убедить аппарат, что он входит в атмосферу, и спровоцировать включение тормозных ракет. А их огненная струя пошла бы прямо в топливные баки «Редстоуна». Я бросился в бункер.

— Надо снять давление с главного бака, — говорил кто-то. Беда в том, что все шланги, способные это сделать, уже были отсоединены.

Курт Дебус, руководитель пуска, предложил своё: — Давайте вызовем охранника, пусть продырявит его из винтовки тридцатого калибра. Это снимет избыточное давление. Джон Ярдли, которого поддержал Крис Крафт, громко запротестовал — завязался короткий спор. Капсула оставалась в полном порядке. Изрешетить «Редстоун» пулями — значит нанести серьёзный ущерб и вполне возможно спровоцировать именно тот взрыв, которого все пытались избежать. Нет, решили все: кто-то должен добраться до аппарата и разрядить его вручную, а перед этим нужно безопасно сбросить давление в кислородном баке ракеты.

После переговоров Дебус согласился послать механика. Тому предстояло проползти под хвостом ракеты и подключить четверть-дюймовый шланг с газообразным азотом. При подаче давления предохранительный клапан кислородного бака ускорителя должен был открыться.

Техник — один, без помощников — протащил шланг к стартовому столу и залез под него. Мы затаили дыхание, глядя из бункера. Он подключил шланг, открыл клапан — и бросился бежать со всех ног. Едва он добрался до укрытия, как из ускорителя с громким шипением вырвался кислород, сбросив давление в баке.

Затем Джон Ярдли, Пол Доннелли и я обсудили, что нужно сделать для обезвреживания тормозных ракет.

Ярдли принял решение: — Нам нужны добровольцы. Люди без иждивенцев.

Смысл был ясен. Это могла быть миссия в один конец. Дискуссия продолжалась, и было решено, что добровольцами должны быть люди из менеджмента. Вызвались Боб Грэхем, Боб Джонс и я.

— Установите камеры, — приказал доктор Дебус. — Если это рванёт, нам надо будет хоть что-то найти. Я прекрасно понимал, что именно он имел в виду под словом «что-то».

Соблюдая полное радиомолчание, мы подвели башню обслуживания обратно к ракете. С нехорошим предчувствием мы поднялись на дребезжащем лифте на площадку рядом с капсулой. Сначала нужно было вскрыть дверцу пуповины на аппарате, не создавая лишней вибрации. Очень осторожно, и я имею в виду ОЧЕНЬ осторожно, мы высверлили заклёпки на дверце пуповины. Вскрыв её, нам предстояло закоротить четыре контакта в месте, где была подключена пуповина. Права на ошибку не было. Я чувствовал себя хирургом, оперирующим мозг. Предельно деликатно мы затем открыли люк «Меркурия» и потянулись внутрь, чтобы повернуть предохранительный выключатель. Только тогда я почувствовал, что могу снова дышать.

Проведя три часа со свитками схем, доктор Ганс Грюне был уверен, что нашёл причину этого фантастического сбоя. За десятки других запусков «Редстоуна» такого никогда не случалось. По всей видимости, дополнительный вес нового топливного бака и капсулы «Меркурий» привёл к тому, что несколько реле замкнулись раньше, чем ракета достаточно оторвалась от стартового стола. Последовательность была нарушена на доли миллисекунды — но этого хватило, чтобы породить весь этот абсурд. В официальном заключении потом написали: «Расследование показало, что паразитная цепь через пуповинный разъём и наземную сеть привела к преждевременному отключению двигателя ускорителя».