Чтение онлайн

Ракета-носитель «Редстоун» для полёта Гриссома прибыла на мыс 12 июня, а к 22-му мы уже установили её на стартовом столе. Пока мы заканчивали финальные доработки корабля, Гас был занят тренировками и симуляциями — за ним неотступно следовал его дублёр Джон Гленн.

На протяжении многих лет ходило немало домыслов о том, откуда взялись названия кораблей, которые давали астронавты. Каждое из них оканчивалось цифрой «7». В пику русским Эл назвал свою капсулу «Фридом 7». Публика в основном считала, что «7» означает семерых астронавтов программы «Меркурий». Совпадение приятное, однако Шепард выбрал эту цифру потому, что его капсула была седьмой — седьмой на сборочной линии. Вероятно, именно Гленн придумал использовать «7» как символ всей группы астронавтов «Меркурия». Гриссом, очевидно, согласился, и когда пришло время называть свою капсулу, окрестил её «Либерти Белл 7». Традиция родилась.

Гас был физически самым маленьким из астронавтов «Меркурия». Лицо бульдога, короткий ёжик на голове, немногословный. Однажды, когда его попросили обратиться к команде технических специалистов подрядчика, он произнёс своим отрывистым монотонным голосом: «Делайте хорошую работу». Три слова — и всё сказано. Техники и инженеры поняли его совершенно. Отличный лётчик и очень дотошный инженер, он пользовался огромным уважением среди своих товарищей.

По первоначальному расписанию запуск МР-4 был намечен на 18 июля, но погода вынудила перенести его на следующий день. 19-го погода почти не улучшилась, и пуск был отменён за десять минут до старта. Наконец, утром 21-го Гриссом появился в белой комнате, и мы усадили его на борт при прогнозе улучшения погоды. В своей чистой белой куртке, белой бейсболке с надписью «McDonnell» на лбу, с гарнитурой на ушах и белой рубашкой с бабочкой я чувствовал себя весьма презентабельно. После финальных подключений и регулировок я пожал руку Гасу и запросил разрешение закрыть люк. Через несколько минут мои техники принялись затягивать 70 болтов люка. Один болт пошёл вкось, и мы объявили задержку в обратном отсчёте, чтобы руководство инженерной службы оценило ситуацию. Быстро решили, что один плохой болт не помешает нормальной работе люка, и отсчёт возобновился. В 7:20 утра его «Редстоун» взревел, и он поднялся со стартового стола № 5 в облаке пара и льда, опираясь на столб густого белого дыма.

С некоторыми процедурными изменениями, касавшимися наблюдений за Землёй и испытаний системы ориентации, полёт в основном повторял полёт Шепарда. Ракета описала дугу над Атлантикой на расстояние 488 километров, достигнув максимальной высоты — апогея — в 190 километров. Чуть более чем через пятнадцать минут «Либерти Белл 7» покачивался на волнах, завершив свой полёт.

Первым делом Гасу нужно было освободиться от шлангов и ремней, которые его удерживали. Минуты шли, пока он выполнял послеполётный контрольный список и готовил капсулу к выходу — взводил предохранительный взрыватель люка и фиксировал положение всех переключателей на приборных панелях. К тому времени, как он закончил, прошло десять минут с момента приводнения. Гас вышел на связь с основным поисково-спасательным вертолётом «Хант Клаб 1», передав команду приступить к подъёму. Всё шло по плану.

Несколько мгновений спустя астронавт услышал «глухой удар». В кабину хлынула морская вода. Взрывной люк каким-то образом сработал — ошеломлённый Гриссом мгновенно понял всю серьёзность происходящего. Выбираться или тонуть вместе с кораблём!

Гас Гриссом сорвал шлем и бросился вон через открытый люк, плюхнувшись в воду. Ему удалось отплыть от корабля, пока «Хант Клаб 1» маневрировал, чтобы подцепить капсулу. Решив, что помощь не помешает, Гас поплыл обратно к «Либерти Белл 7» и частично взобрался на тонущий корабль, чтобы помочь направить крюк-захват. Когда захват был сделан, он показал пилоту вертолёта Джиму Льюису большой палец вверх и снова опустился в воду.

Вместо того чтобы вытащить Гриссома из неспокойного моря, «Хант Клаб 1» потащил капсулу вверх и в сторону. Полностью залитая водой, она оказалась почти слишком тяжёлой для вертолёта. Связка то поднималась, то опускалась, пока пилот Льюис из последних сил пытался оторвать корабль от воды. Ситуацию усугубил предупредительный сигнал на приборной панели Льюиса: он сообщал, что двигатель может отказать в течение ближайших пяти минут. Времени не было ни у кого.

Пока «Хант Клаб 1» бился с кораблём, Гас выбивался из сил в воде. Скафандр был рассчитан на водонепроницаемость, и Гас рассчитывал на хорошую плавучесть. Но в спешке он забыл закрыть клапан подачи кислорода. Покачиваясь на волнах Атлантики, скафандр медленно наполнялся водой. Воздушные потоки от вертолётов хлестали сверху, а волны с боков. Силы иссякали — Гас работал ногами, стараясь держаться на плаву, и пытался привлечь внимание морских вертолётов. Те не понимали, что он стремительно тонет.

Когда «Хант Клаб 1» с «Либерти Белл 7» наконец оказались достаточно далеко от оставшегося в воде астронавта, «Хант Клаб 2» подошёл со страховочным тросом. Обессилевший Гриссом повис в «конском хомуте» и был поднят на борт вертолёта.

Тем временем «Хант Клаб 1» едва-едва вытащил капсулу из бурлящего моря, но до авианосца «Рэндолф» было слишком далеко. Опасаясь неминуемого отказа двигателя, Льюис принял роковое решение — отцепить корабль. Тот ушёл на дно, на глубину около 4 600 метров.

Несмотря на потерю корабля, всё остальное прошло хорошо, и миссия была признана успешной. Однако история «Либерти Белл 7» и его взрывного люка не давала покоя. Проводились испытания, пытаясь выяснить причину преждевременного срабатывания. Быстро установили, что Гас не мог сам его взорвать. Тем не менее общественное мнение продолжало винить астронавта. Коллеги дружно встали на его защиту, но тень подозрения преследовала его до конца жизни.

Хотя нам — а я провёл на корабле 19 дней с Куртом Ньюпортом, когда тот поднимал его — в 1999 году всё же удалось поднять «Либерти Белл 7» со дна, никто так и не смог выдвинуть бесспорной версии произошедшего. Но есть одна теория, которая кажется мне наиболее убедительной.

Вспомните: мы говорили, что люк можно было открыть двумя способами. Первый — детонаторный переключатель на люке, внутри капсулы. Он выглядел как небольшой шток с круглым колпачком. Высказывались предположения, что Гас привёл его в действие рукой, — но это невозможно. Те астронавты, которые нажимали этот переключатель, получали характерную травму руки от отдачи при взрыве. На руках Гриссома не было ни царапины, ни синяка. Другие предполагали, что он задел переключатель шлемом, — но это крайне маловероятно.

Моё собственное подозрение связано со вторым способом открытия люка: внешним шнуром. Я думаю, шнур мог выскочить из своего отсека при приводнении. Затем, на волнах, его могло занести и запутать в посадочном мешке из ткани между задней переборкой капсулы и теплозащитным экраном. Запутавшись таким образом, он вполне мог натянуться и сработать. Мы никогда не узнаем наверняка, но подозреваю, что это была не более чем нелепая случайность.

Гас взял с собой в космос несколько сувениров: два рулона монет по десять центов, несколько долларовых купюр, две пары лётных крыльев и несколько золотых нагрудных значков в виде капсулы «Меркурий». Того, чего он — и я — не знал: несколько моих техников тайком набили по щелям и уголкам корабля ещё несколько долларовых купюр и монет-«меркуриев». Их обнаружили уже потом, когда Макс Эри в Канзасском Cosmosphere проводил реставрацию поднятого корабля.

Гас Гриссом был замечательным человеком. Он вполне мог стать первым, кто ступил на Луну. Глядя назад, кажется, что судьба была к нему безжалостна. Жертва обстоятельств, которые он просто не мог контролировать.

Изначально планировалось, что все астронавты «Меркурия» совершат суборбитальный полёт, прежде чем мы начнём орбитальную программу. Но к тому времени, когда полетел Гриссом, Боб Гилрут, руководитель Группы космических задач, пришёл к выводу, что достаточно трёх полётов по программе «Меркурий-Редстоун». Джон Гленн тренировался вместе с Шепардом и Гриссомом и следующим стоял в очереди на «Редстоун». Гилрут стал подумывать о том, чтобы вообще пропустить МР-5 и дать Гленну выполнить трёхвитковый орбитальный полёт. Это позволило бы нам обогнать русских. До сих пор только Гагарин совершил один виток орбиты. Однако 7 августа советский космонавт Герман Титов ушёл в космос и отработал 17 витков — настоящая бомба. Они снова нас обставили. Хуже того — на этот раз орбитальная трасса русского прошла прямо над континентальной частью США. Мы всерьёз начали опасаться, что Советы готовятся навсегда установить контроль над космосом. Казалось, ничего не остаётся, кроме как гнаться за ними.

Давление ощущал каждый, пока Советский Союз оставлял нас позади. Руководство НАСА долго прорабатывало все варианты и наконец 18 августа объявило, что программа «Редстоун» выполнила все свои задачи и будет закрыта. Конкуренция накалилась до предела, и пришло время сделать следующий шаг — ждать больше было нельзя. Джон Гленн вскоре готовился стать национальным героем, каких прежде не бывало.

С завершением программы «Редстоун» доктор Дебус был переведён в программу ракеты-носителя «Сатурн», которая впоследствии стала программой «Аполлон». Долгосрочные планы предусматривали продолжение орбитальной программы «Меркурий» с использованием ракеты «Атлас», а затем переход к программе «Меркурий Марк-II». Эта программа, позже переименованная в «Джемини», должна была стать площадкой для отработки техники стыковки и манёвров, которые понадобятся, когда программа «Сатурн» начнёт свой штурм Луны. Нам приказали сворачиваться на комплексе 5 и перебираться примерно на полтора километра севернее — на стартовый комплекс 14. Отсюда мощный «Атлас» должен был выводить астронавтов на орбиту. Тяга у него была значительно выше, чем у «Редстоуна», — именно это и требовалось для вывода корабля на орбиту. «Атлас» был довольно хрупкой ракетой. Обшивка такая тонкая, что без давления она не могла нести собственный вес и полезную нагрузку. Как воздушный шар: газ давал ей жёсткость.