Чтение онлайн

– - Знаю, -- вздохнула лазоревка.

– - Мне в Светёлку лететь нужно...

– - Теперь на тебя Лукавый Драматург тоже книгу напишет.

– - Пусть пишет...-- махнул крылом воробушек.
– - Твоя доля куда страшней! Ты всё видеть будешь, а помочь не сможешь.

– - Ничего, выдержу. Я же знаю, что хорошая веточка будет...

Долгонько говорили плишки друг с дружкой. Потом уже нехотя разлучились, и воробушек в Светёлку полетел, а лазоревка к телу своему поспешила.

Прилетела она домой, глядит: Таля спит и словно что худое во сне ви­дит -- губы сжала, не улыбается вовсе, и брови нахмурила, сама сжалась вся, в калачик свернулась.

"Понятно, об Ильюше я замаялась сердечком...", -- подумала плишка так-то, нисколь не беспокоясь. Побыла ещё маленько и... исчезла невесть куда.

***

После того как Таля и Илья встретились, в верховьях переполошились не на шутку. А уж как Шипиш Переплёт разлютовался! Сразу же и подлость кромешная случилась. Позвонил по телефонной связи Повитель Тале голосом Ильи и всякие пошлости наговорил... Сам-то Илья до неё дозвониться никак не смог: то Таля трубку бросает, а то и вовсе не подходит. Прибежал он к ней тогда в субботний день под окна с цветами. В квартиру заявиться не решился. Подумал, что толком-то не знакомы, не ровен час, напугается девушка. Ну и стал во дворе дожидаться. Сколько-то потоптался -- да уж не один час.

А Таля вышла, и сдаля видно: колючая, без рукавиц к ней не подходи. Смерила Илью ледяным взглядом, и у того душа так и обмерла. Все-таки подошёл и цветы протянул.

– - Мне от вас ничего не надо, -- резко хлестанула Таля.
– - И не ходите за мной больше.

– - Талюшка, я же...
– - начал было Илья.

– - Я разве не ясно сказала?
– - и вовсе сурово глянула.

– - Таля, что случилось?..

– - Я сейчас закричу.

Илья враз и отпрянул. Стоит с цветами и ничего понять не может. Совсем с толку сбился. А Таля пошла от него скорым шагом, отошла чуть и, обернувшись, крикнула в сердцах:

– - Иди лечись! Тебе к психиатру надо!
– - и ещё пуще припустилась от "больного" подальше.

Долгонько Илья стоял недвижно и глядел, глядел вслед. Да и то верно, на первом свидании Таля вовсе другая была. А сейчас вот...

Постоял он сумный да задумчивый... и очнулся. Махнул рукой и говорит:

– - Ну и ладно. Больно нужна такая... Хорошо, что сразу открылась, а то женился бы на "доброй" такой, "милосердной"... Я-то -- ладно, а то ведь будет ещё детей бить и кипятком обливать.

В этот раз Лукерья с помощниками уже не прозевали встречу нерозначников. Узнали они, конечно, что Илья с Талей познакомились, ну и захотели на этом свидании присутствовать. Проследить, значит, чтобы всё ладно прошло. Дождались они тоже, когда Таля к Илье выйдет, ну и всёшеньки-то увидели и всякое слово на слух приняли.

– - Вот те раз...
– - растерялась Лукерья.
– - И это называется суженые?! Ты, Марий, видел такое?

– - Сам удивляюсь, -- пожал плечами Ма-Мар.
– - И что это на неё нашло?..

– - Накололся о змею -- это называется, -- вдруг закипятился Мираш.
– - Видел бы её старик! Ишь, цаца какая! Два шага до счастья ступить, а она брыкает.

– - Погодь...
– - раздумчиво сказал Ма-Мар, -- может, стряслось что?

– - А что тут думать?!
– - опомнилась Лукерья.
– - Ничего-то вы в любви не понимаете... Правильно Мирашек говорит, проучить её надо. Нечего жалеть. Втемяшилось девушке в голову невесть что! Вот привыкнет "правильно разуметь" и сердце слушать не станет. А какая женщина без сердца? Куда она?

– - Может, её обидели чем-то?..
– - задумался Ма-Мар.

– - Хорошая девушка -- это та, которая от обиды реветь идёт, а не озлобляется...
– - значимо изрекла Лукерья (известно, на себя намекнула).

А тут и решение подоспело. Надумали верши, как "ошалелую девку" остепенить. Такую казнь придумали -- не хуже кромешной. Вот только вскоре всё изменилось, и надумка вовсе ни к чему стала. По-другому вдруг жизнь Тали повернулась, по-другому...

***

Этот Альберт, которого Шипиш Переплёт Тале в мужья приготовил, -- пьяница страшный. Самая кабацкая затычка, тунеядец и дармошат. Больше года нигде не работает. Старушки соседки про него уж расскажут, не поскупятся. Увидят сдаля и судачат между собой.

– - Ишь, балахвост, шлёндает. С утра на опохмелку выглядыват. А к работе оне, видите ли ка, не свышны -- пущай жена работает! Семью кормит!

– - Быват, каку копейку заробит и тую пропьёть.

– - Какой заробит! Ага, жди, всё из семьи ташшит. И куды Ольга смотрит?! Давно надо взашей гнать!

– - И не говорите, бабоньки, на кой такой?! Где голове быть, гиря чижёлая, а в глазах пустого места много. Всё наша бабья доля: жалеем их, жалеем, а оне потом из нас кровь пьють.

– - Раньше-от ва-ажной ходил, при галстухе! И не здоровкался дажеть. А сейчас-от подбегает: баба Аня, дайте на чакушку, не могу... Не может он... Что ж, говорю, пьёшь, харя несытая? А он -- меня, грит, жисть шибанула сильно, я уж натерпелся...

– - А то не натерпелся! Гляди, тыщи часов с похмелюшки уже намаялся, если не мильён. Жисть знает... Надо поспрашать у него совета, пущай научит!

– - А Ольга-то его... Всё гоголицей ходила. Золота на себя навесит -- не знали, как и подступиться. Скажешь ей -- кабы угадать, чего ей надобно, -- мол, свезло тебе, девонька, такого мужа взяла! А она кинет с доволи: сама знаю; какие сами, такие и сани, -- и дале поплыла, понесла себя. И вот оно -- повезло... Сейчас-то притихнулась ужо, того на лице нетути.

У Альберта работа, знаешь, непростая была. Не очень высокие чиновничьи дела оборачивал, а всё же и за его роспись деньжонки ему несли.

Сызмальства он цапкий рос, жоркий и хапкий до чужого. Всё прикидывал, как с довольством время провести и о красивой жизни мечтал. Худого-то в том, может, и нет ничего, если бы наперёд думал, что для других полезное сделать и добрый след после себя оставить, а он, вишь, только себя высоко нёс. Верши таких яньками зовут. Понятно, что и работёнку себе должную присмотрел -- высокое образование взял и в Городской Управе засел.

Ну, а тут уж дело известное: из цапуна в хабарника превратился. Такая ятреба -- только давай! Так и приладился казённой мошной трясти, хоть всем и стал рассказывать, какой он незакупной человек. Сколько-то его обносило стороной -- неохой пожил: квартирёшку себе справил в центре города (и всё втайне от семьи ладил), мебелишку в ней поставил, барахлишко нанёс, скарбишко для всякой надобности, дачку опять же в живописном месте прикупил, в банок тоже игнишки положил, да не в один, -- зажил, словом. Ну а тут, видно, прилапил лишку -- его и подстерегли. Разом всё и потерял. Да и то сказать, еле-еле от тюрьмы откупился. Пообанкрутился вконец, поиздержался, да ещё и работы лишился.