В сыром, холодном городе,Где каждый дом продрог,Сквозь дождевые бородыЛуч солнечный прижег —Каштаны в сквере каменном,Они, блестя дождем,Покрыты первым пламенем,Как будто колпаком.Вода на листья плавится,Вся улица горит,Дрозду погода нравится,Он весело свистит.Я выхожу на улицу,В душе лучи поют,Но вновь погода хмурится,И холод — тут как тут.
«Пыланьем стали освещенный путь…»
Пыланьем стали освещенный путьОт проклятой поэтами могилы,Нам не дает ни пикнуть, ни вздохнуть,И тащит в ночь, как роковая сила.18 ноября 1980 г.
«Люблю людей искусства я…»
Люблю людей искусства я,Они, как пуговицы в платье,А вот «эклер» — он, как змея,Пасть раскрывает при нажатьи.И ты, проглоченный змеей,Стоишь испуганный, дрожащий,А техник моды молодойСмеется гулко над пропащим.
«Очень, может быть, приятна…»
Очень, может быть, приятнаДревнерусская опрятность,Что по-русски, то по-русски,После баньки чай в прикуску.Хорошо чайку попить,О любви поговорить,Побеседовать о Боге,Осудить неверье строго,Понимать, что все проходит,Глаз с тебя судьба не сводит,С ней борись иль не борись,А уж лучше спать ложись.О житейской канители,Рассуждай в своей постели,До чего мелка, тупаКанительная крупа!Жизнь проверь, как кошелек,Повернись на правый бок,Урони тетрадь на землю,Пусть тебя Морфей объемлет…3 ноября 1980 г.
Зимний вечер (В старом мире)
Стихи для Александра Герра
Собора купол сахарныйБлестит огнем малиновым,В проулке черепахамиВползают тени длинные.А солнышко морозноеБагровым стало к вечеру,Стоят деревья с розовымМороженым на веточках.Лошадки в красных венчиках,Взрывая снег подковкамиПод музыку бубенчиковВезут народ с обновками.Летят за ними шарикиВоздушные на ниточках,Зажглись уже фонарикиНад мостовыми взрытыми.Лампадочки да свечечкиНа окнах отражаются,Дрова пылают в печечках —Сочельник начинается.
Шутка
Когда у меня мало денегЯ никому не люб,Кто бедняка оценит?Беден? Так значит, глуп.Когда у меня денег много —Лесть прокоптит потолок.Просьбу имею к Богу —Дай мне пустой кошелек.
«В который раз свою машинку…»
В который раз свою машинкуЯ новым зарядил листомИ сколько раз уже снежинкаПорхает за моим окном?Она кружилась и белела,Едва не тронула карниз,Вдруг выше, выше полетелаИ бросилась, с размаха, вниз…Так, очевидно, потрясеньеПрисуще на земле всему,Оно вошло в стихотвореньеИ кануло навек во тьму.Не жутко ли, когда ночнаяС земли, подобная цветку,Ползет Медведица БольшаяПо мировому потолку?Быть может только с той же целью,Чтоб я опять, через, очки,Поставил точку беспредельюИ с новой начинал строки?
«Везде поэзия и проза…»
Везде поэзия и проза,Вот я смотрю на облака,Одно изображает розу,Другое голову быка.И капельки воды, как просоВ зеркальном воздухе летят,Уже о солнце нет вопроса,Сквозь ветви молнии блестятИ вспыхивает мокрый сад.О, как прекрасен дождик летний,Я повернул к нему лицо —И вижу, как на дуб столетнийНаткнулось радуги кольцо.21-8 1979 года
«По радио опять передают…»
По радио опять передаютПевцов, когда-то знаменитых, пенье,Которое, как звукоотраженье,В царапинах нашло себе приют.Певцы в земле, их голоса поют,Повременить до мертвых воскресеньяНе нужно им. Уходят поколенья,Бессмертные пластинки не гниют.Чуть пуговка включателя нажата —Уже гремит победная кантата!Не легкий труд искусство оживлятьУмеем мы, технически, на диво,Но может быть, кощунство воскрешатьТех голоса, чьи души молчаливы?
«Куда ни глянь — автомобиль…»
Куда ни глянь — автомобиль —Уже торчит. О, будь ты проклят!Пейзаж утрачивает стиль,Так, словно чей то дикий окликВорвался в пение земли.И сразу пошлость и банальностьВ состав творения вошлиИ воздух стал индустриальным,Как чувства лучшие спасти?И в этой летней благодатиИ лес, и поле перейтиБез раздражительных проклятий?
«Когда в зеленой тишине…»
Когда в зеленой тишине,Резвясь, взыграет ветер сильныйИ треплет радостно на мнеМой дождевик дорожно-пыльный,Я чувствую в себе порыв,Он раздувается, как пламя,Мне хочется, себя забыв,Весь мир прижать к груди руками!И начинает грудь болеть,И весь, как бы наполнен шумом,Я начинаю дико петь,В какой то радости безумной!Внимает лес, поля, трава,Моим восторгам и моленьям,И вырываются слова,Как искры яркого горенья,Но им дано сгореть в огне,Их разгоняет ветер сильный,И треплет радостно на мнеМой дождевик дорожно-пыльный.
В парке города Виши
Не правда ли, жара сильнее?В толпе спросили. Между темЯ снял фуфайку и в алееСел на скамейку, а затемНашел работу для поэта;И превращаются в слова,Сверканье солнца и при этомДеревья, публика, трава,А также дама голубая,Заросший безнадзорно пруд,Где шеи гордо изгибаяЧетыре лебедя плывут.Бросаю им кусочки хлеба,У теней верб береговыхВ зеркальном отраженьи небаБелеют отраженья их.А ветерок деревья гладит,По летнему листва шумит…Не так ли мой далекий прадедБывало у пруда сидит?Но жизнь прошла, а небо длитсяИ при знакомом ветеркеО прошлом дума шевелится,Как тень от листьев на песке…Все видимое мной любимоЗа то, что вместе мы пришлиИз далей неисповедимыхНе здешней, может быть, земли…
«Лишь один листок на всей осине…»
Лишь один листок на всей осинеШевелится, остальные спят.Сад наполнен запахом малины,Бабочки недвижные сидят.Кое-где вонзаются в прохладуСтрелы солнца, словно в темный грот.Ветерок качнет вершины сада,Но листок один лишь оживет.Лишь его, едва заметный трепетСлышится в глубокой тишине,Вездесущий, через этот лепет,О Себе напоминает мне…