Чтение онлайн

— Ротмистр, по воле султана я поручаю тебе выехать в Москву и передать там, что султан готов принять посольство Руси, которое бы договорилось о мире между Портой и Русью.

Господарь спешил отделаться от этого дела.

— По пути заедите в город Казыкермень, что в низовье Днепра, повидаетесь с гетманом Юрием Хмельницким.

— Что я должен передать ему?

— Ничего, ротмистр, ничего. Просто узнать, что это за человек. Почему турки в борьбе за Малороссию поставили на него?

— Очевидно, из-за фамилии. Раз гетман был его отец, Богдан, и ещё каким гетманом, почему бы его булаву не передать сыну?

— Разумеется, это имело место. Но пока турки именуют Хмельницкого гетманом всей Малороссии, у них не может быть настоящего мира с Русью. Ты понимаешь?

— Да,государь.

— Вот поэтому ты должен увидеть его. В Москве тебя обязательно спросят о Хмельницком, и ты должен знать, что им ответить. И отвечай о сём без лукавства: что увидишь, то и говори. Пусть сами решают. Если удостоишься чести приёма у великого государя, передай ему от меня поклон и искреннее поздравление с воцарением. Хотя, разумеется, я опоздал с этим. Но, увы, из-за войны не представилась возможность. А ныне вот ты с таким важным, а главное желанным для Москвы предложением можешь передать и моё почтение московскому государю.

В тот же день Билевич покинул Валахию и уже через сутки прибыл в Казыкермень, так и не поняв, город это или большое село. Десятка два-три татар и полсотни казаков являлись слабой защитой в случае нападения, совсем недавние события говорили, что такое возможно.

Мазанку гетмана малороссийского он нашёл почти сразу. Перед дверью стоял здоровенный казак с турецким ятаганом за поясом.

— Сюды ходу нема, — сказал казак Билевичу.

— Но мне нужен гетман Юрий Хмельницкий.

— Гетман спит.

— Так разбуди, уж скоро полдень.

— Не велено беспокоить.

— Я от султана, — начал выходить из терпения ротмистр.

— А хошь бы и от Господа Бога, — ответил казак, подпирая перила крыльца. — Не велено, и годи.

Билевич уже намеревался уйти, как вдруг дверь хаты распахнулась, и на пороге в исподней сорочке появился Хмельницкий:

— Хто туты посмел мене требовати?

— Да вота пришёл якой-то. Гутарит, от султана, — сказал казак, отрываясь от перекладины.

— Хто таков? — уставился мутным взглядом Хмельницкий на Билевича.

— Ротмистр Билевич, — вытянувшись, по-военному рапортовал гость. — Хотел просить вашу милость принять меня, поскольку я еду с поручением султана.

— Заходь, — сказал Хмельницкий, отступая внутрь избы, затем крикнул казаку: — Охрим, никого ко мене не пускать.

— Слухаю, гетман.

Проходя мимо Хмельницкого, ротмистр почуял тяжёлый запах перегара, исходившего, казалось, от всего тела гетмана.

Они вошли в большую горницу, на столе, стоявшем в середине, громоздились неубранные миски и остатки закуски, бутылки. В горнице стоял устойчивый дух горилки и чего-то ещё прокисшего.

— Гапка, дура чёртова, убери со стола.

Из угловой горницы вышла дородная женщина в малороссийской вышитой рубахе:

— Што ж кричати? Сами ж ввечеру не велели убирати. А теперь дура.

— Заткнись. Принеси горилки, да вареники не трожь.

— Они же посохли.

— Што ж, шо посохли. Горилкой размочим.

Женщина собрала и унесла грязные миски, воротилась с бутылью горилки. Хмельницкий налил горилку в две кружки, оставленные на столе, поднял свою:

— Давай, ротмистр, за знакомство! — И, не дожидаясь Билевича, вылил горилку в глотку и тут же, ухватив рукой вареник, стал закусывать.

Билевич несколько помедлил, ему, привыкшему к виноградному вину, трудно было глотать эту жуть.

— Ну шо ж ты, — подбодрил Хмельницкий. — Пей. Впрочем, постой, давай вместя.

Хмельницкий снова наполнил свою кружку, поднял её:

— Ну, с Богом...

— Давай, — согласился ротмистр.

На этот раз они выпили почти одновременно.

— Ну што тама султан, рассказывай! — повеселев, попросил Хмельницкий.

— Дело в том, Юрий Богданович, что я послан султаном договориться с Москвой о мире.

— Они шо, белены тама объелись, — возмутился Хмельницкий. Снова налил себе и выпил. — Пошто со мной не посоветовались? Я им шо? С Москвой ниякого мира быти не може. Слышь? — сорвался он на крик, словно Билевич был виноват в решении переговоров. — Я вопрошаю теби, ты слышишь?

— Слышу, гетман.

— Сейчас Чигирин разрушен, можно итить прямо на Киев, а тама на Левобережье. А они «мир»! Я уж запорожцев сговорил, они за меня. Они ждут не дождутси, ягда я их поведу на Самойловича.

Хмельницкий не давал говорить Билевичу, говорил только сам, и всё более о себе, не забывая подливать в свою кружку горилку и выпивать её, уж ни чем не закусывая.

— ...як только пришлёт ко мене войско, як раньше к батьке мому присылали, таки сразу иду на Батурин. Я сровняю его с землёй, аки Чигирин, а Самойловича повешу аки бешеную собаку.

Билевич, видя перед собой почти безумные глаза пьяницы, думал: «И зачем я сюда явился, он же сумасшедший. Да кто даст ему войска, у него ж и полсотни казаков нету».

Хмельницкий, словно услышав мысли гостя, неожиданно прекратив крики, спросил:

— Постой. А ты пошто ко мене пришёл?

— Я пришёл, чтобы поставить тебя в известность о намерении султана искать мира с Москвой.

Хмельницкий ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули миски.

— Не бывать тому, — закричал во всё горло, аж на шее вздулись вены и жилы.

Тут же явилась в горницу Гапка, сказала озабоченно:

— Серденько, пошто так шумишь? Як вскричал, я аж спужалась.

— Уйди, дура.

— Ни, серденько. Ни. Видимо со мной. — Затем обернулась к гостю, сказала с упрёком: — Ах, пан, до чего чиловека довели. Нехорошо так, ой нехорошо.

И хоть гетман ругал её и брыкался, она увела его в угловую горницу.

«Ну и слава Богу», — подумал Билевич, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу. Выйдя на крыльцо, вдохнул с удовольствием чистого воздуха. Казак, стоявший у выхода, спросил: