Чтение онлайн

Осторожно спустили довольно грузное тело Алексея, почему-то ставшее ещё тяжелее. Он, правда, не сомлел, не потерял сознания, но почувствовал сильное головокружение, истому, мешавшую двинуть хотя бы одним суставом, лишающую всяких сил. Состояние было каким-то замедленным и томительным.

«Не умираю ли, — пронеслось в уме Алексея Михайловича. — Так, сказывают, перед смертью, когда душа с телом растаётси, бывает...»

Уложив царя в предбаннике, все трое осторожно, но решительно стали растирать и осушать его мягкими полотнами. А Гаден и понюхать дал из флакона освежающей эссенции.

Государю стало легче.

— Буде, полно... Один пусть кто, — раскрывая глаза, которые до того были полузакрыты, негромко сказал царь. — Хорошо мене. Ничего. Малость в голове заметило, а теперь совсем ладно. Как давно не было... Вот баня-то и на пользу, да я уж говорил...

— Так, так, ваше величество. Всё верно. Я прошу милости, уж вы помолчите немножко. Ну, чего вам говорить? Мы и так всё сделаем, что надо вашему величеству. А теперь полежите тихо себе. Ну и ещё лучше буде государю мому. Ну, лежите себе тихонечко.

И Гаден снова осторожно покрыл расписной шубой, укутав до лица Алексея Михайловича. Дал знак Али. Тот ушёл в парильню. Лекарь и Нарышкин молча присели в уголке.

Потянувшись всем телом, царь закрыл глаза и скоро заснул, убаюканный полной тишиной, нарушаемой только плеском воды, проливаемой за дверью Али.

Проспал он около часу и проснулся совсем посвежевшим, почти здоровым. Даже бледно-серый оттенок кожи уступил место розоватой окраске. Поднявшись, он оделся и ушёл К себе.

Несколько дней государь чувствовал себя бодрее обычного. В день именин сестры Татьяны он посреди всей семьи простоял литургию в дворцовой церкви Преподобной мученицы Евдокии.

На следующий день прибыл в Москву большой воевода боярин князь Григорий Ромодановский-Стародубский и смотры были воинские. И взял на те смотры царь сыновей Фёдора и Петра.

После смотра собрались во дворце и стрелецкие головы с полковниками, и полковники солдатских и рейтарских полков, и большие воеводы с генералами. Царевич Пётр с особым любопытством разглядывал иноземных статных, чудно одетых офицеров.

Из тридцати семи солдатских полков только восемь имели полковниками своих, русских. В остальных двадцати девяти полковниками были немцы, шотландцы, датчане, хорваты. Только в стрелецких полках полковники, в большей своей массе носившие звание голов, набирались из русского служилого дворянства.

Из двадцати полковников рейтарского и копейного строя всего пять было с русскими фамилиями: Григорий Тарбеев, Михайло Челищев, Моисей Белемишев, Михайло Зыков и Григорий Шишков. Все были пожалованы царской милостью и допущены ко столу и ещё до вечерни распущены по домам.

И ещё неделю после того очень бодро чувствовал себя государь.

Девятнадцатого января начали готовиться к пятилетней годовщине венчания царя Алексея Михайловича с царицей Натальей Кирилловной. Необычное оживление замечалось во дворце уже в этот вечер. Там должно было состояться любимое увеселение молодой царицы: комедия с музыкой, нечто вроде пасторали, с пением, танцами и декламацией.

В обширном покое, где наскоро была устроена «потешная храмина», стучали молотки, возились сами комедианты.

Помост для музыкантов был увит зелёными ветвями и разными тканями. Перед подмостками, заменяющими сцену, устроили место для царя с царицей и царевен с царевичами. Дальше шли скамьи, покрытые бархатом, ближе к дверям — места для приглашённых.

Для послов и знатных иностранцев пристроили у стены на подмостках нечто вроде ложи, где было удобнее сидеть и хорошо видно весь спектакль. И самолюбие, и по литические соображения подсказывали царю, что надо поскорее отделаться от тех, завещанных стариной, обычаев, которые богатому и многолюдному двору повелителя России и Сибири придавали в глазах иноземцев вид татарской орды.

Все уже были в сборе. Музыканты приготовились играть марш, под который понравилось появляться государю с царицей и всей семьёй; вельможи поглядывали на двери, из которых должен был появиться царь.

Но вот наконец послышался шум за дверьми, они распахнулись, и появился Алексей Михайлович со всей семьёй, окружённый ближайшими сановниками и слугами.

— Ишь, каки бледен нонче государь, — шепнул соседу, боярину князю Куракину, стольник князь Пронский.

Князь Куракин, благообразный, средних лет мужчина, по обязанности посещавший новые затеи царя, так же негромко ответил:

— Не диво, крепитси, слышь, передо всеми. А сам хворает изрядно. А вон, погляди, и мой царевич — ровно ему не по себе тож. Смутный и на себя не похож, еле бредёт. И Иванушка, он всё ноги не волочит. Ишь, так и не отпускает руки братниной.

Представление почти сразу началось и длилось очень долго. Во время первого перерыва царевич Иван подошёл к отцу и слабым своим, глухим голосом заявил:

— Царь-батюшка... челом тебе... повели в свои покои отбыти. Ишь, головушку разломило. Дядько-то сказывает, без спросу твоего не вольно уйтить. Я уж пойду, батюшка.

— Головушку. Экой ты у мене квёлый. Лучше бы и не приводили тебе. Гляди, мене самому, можа, горше твоего. Сижу. Ино и потерпеть надо. Ну да ты ступай. Тебе нечего маятьси. Век без заботы за братьями проживёшь. Иди со Христом...

Иван поцеловал руку отца и, держась за дядьку, вышел из палаты.

— И вправду, государь, — тихо, но тревожно заговорила царица Наталья Кирилловна, — куды неприглядно твоё царское здоровье на вид. Не соизволишь ли и сам на покой? Мы уже и досидим тута всё, штобы народ не булгачити, што ушли-де государи. Иди, государь. Бога ради прошу. Сердечко штой-то у мене не на месте.

— Ну ты, Натальюшка, запричитала. И без тебе тошно. Оставь. Сижу, и ладно. А невмоготу стане, я и пойду. Не робятенко я несмыслёночек. Оставь свои просьбочки, — нетерпеливо закончил Алексей Михайлович, видя, что Наталия собирается ему возражать.

Загремела музыка, начался второй акт.

Хотя внимание зрителей было обращено на сцену, где развёртывались невероятные приключения героя комедии, все заметили, что царь вдруг сделал знак Матвееву и своему лекарю, которые стояли за спиной государя и наклонились к нему. Гаден дотронулся до лба, до руки Алексея Михайловича, шепнул что-то Артамону, и оба почти вынесли его в соседние покои через небольшую дверцу, близ которой были устроены царские места.

Наталья сейчас же вышла вслед за мужем. Царевич Фёдор и царевны поднялись было, но она дала им знак оставаться на местах, и они снова уселись.

Комедианты на сцене лучше всех могли разглядеть, что случилось. Растерявшись, смущённые пробежавшим по залу говором и тревогой, охватившей публику, музыканты и актёры умолкли на некоторое время. Потом, подчиняясь ремесленной дисциплине, снова возобновили представление, но из-за двери, куда увели царя, появился Матвеев и сказал:

— Государь, царь и великий князь мочь не изволит лицедействие смотрети. И все вольны по домам ехати. А хвори особливой нетути. От духу, слышь, от тяжёлого окружило головушку, знать, аки лекарь сказывает.