Чтение онлайн

Вскоре обнаружилась близость интересов метеорологов и воздухоплавателей. Технические средства для освоения воздушного пространства развивались стремительно, поскольку открылись их возможности для военного применения. Метеорологам лишь оставалось не упустить хотя бы часть этих возможностей. Трудно сказать, как сложились бы исследования высотной метеорологии, если ими не занялся бы гениальный естествоиспытатель Дмитрий Иванович Менделеев (1834—1907), которого почему-то считают только химиком. Он говорил о себе: «Сам удивляюсь, чего я только не делывал на своей жизни. И сделано, я думаю, недурно…». Действительно, помимо химии, его можно считать основателем российской метрологии (организовал и возглавил Палату мер и весов), участвовал в проектировании первого русского ледокола «Ермак», изучал нефтяные месторождения, выяснял состав бездымного пороха, увлекался на досуге изготовлением чемоданов и гордился признанием их качества. В специальной работе «О соединении спирта с водой» доказал, что лучшее соотношение для этой смеси (элементарной водки) – 40% спирта: 60% воды.

Менделеев живо интересовался метеорологией, особенно отечественной. Его не удовлетворяло ее состояние во второй половине ХIХ в. Он предложил применение барометра – прибора для измерения атмосферного давления – для определения высот местности и усовершенствовал этот прибор. Менделеева по праву можно считать основателем русской аэрологии – науки о верхних слоях атмосферы. Он организовал постройку аэростата для свободных полетов. Кстати – на средства, вырученные от книги «Материалы для суждения о спиритизме», в которой подчеркивал значение метеорологии в борьбе с суевериями и, в частности, отмечал: «Многим кажется, что погода есть результат каких-то неуловимых сплетений. Это оттого, что научные знания о погоде невелики… Меня заняла мысль постичь зоны наслоения воздуха при нормальном состоянии атмосферы. Я временно оставил другие занятия и стал изучать аэростатику». В 1876 г. Дмитрий Иванович предложил конструкцию закрытой кабины для аэростата – гондолы, пригодной к полету человека.

Общение с авиатором А.Ф. Можайским, аэродинамиком Н.Е. Жуковским, метеорологом М.А. Рыкачевым, пионером освоения космоса К.Э. Циолковским укрепляло Менделеева в стремлении изучать атмосферу. В 1880 г. при его активном участии был учрежден воздухоплавательный отдел Русского технического общества, начавшего вскоре издавать журнал «Воздухоплавание и исследование атмосферы». 7 (19) августа 1887 г. Дмитрий Иванович совершил одиночный полет (в возрасте 53 лет!) на аэростате «Русский». За стартом наблюдали зрители и журналисты, среди которых был известный Владимир Гиляровский, зарисовки исполнял Илья Репин. Достигнув высоты 3500 м и преодолев около 100 км, Менделеев выполнил ценные наблюдения солнечного затмения и собственными приборами измерил метеорологические характеристики. В статье «Воздушный полет из Клина во время затмения» он подробно излагал результаты, свои впечатления и размышления: «О нас, ученых, говорят, что практическим делом мы не владеем. Мне хотелось демонстрировать, что такое мнение несправедливо к естествоиспытателям… В верхних слоях атмосферы надобно искать зародыш всех погодных изменений… Полет – примечательное приключение в моей жизни. Если он послужил бы возбуждению интереса к метеорологическим наблюдениям с аэростатов внутри России, если бы он увеличил общую уверенность, что летать на аэростате можно, тогда бы я не напрасно летал по воздуху… Отчего науки не имеют достаточно средств для выполнения своих мирных целей? Отчего даже в мирное время все средства имеются для войны?». Спустя ровно 20 лет Менделеева не стало, через 30 имперская Россия превратилась в советскую, но и теперь, через 100 дет после кончины Дмитрия Ивановича, на новом повороте истории, его проницательные слова и вопросы звучат злободневно. За полет на «Русском» Д.И. Менделеев получил медаль Французской Академии аэронавтики.

Гениальность Менделеева подтверждается и его проницательностью. Он предвидел, что воздушные шары и змеи, аэростаты и дирижабли не устоят против быстро развивающейся авиации. В конце XIX в. в воздухе – не атмосферном, а политическом – явственно пахло порохом, а в начале XX в. локальные войны (англо-бурская, русско-японская) быстро повлекли мировую. Авиация стала новым мощнейшим средством борьбы с противником, как на фронте, так и в тылу, где уничтожались не только военные объекты, но и мирное население. Казалось, военное безумие не оставило места человеческому разуму. Но молох войны действовал изощреннее и беспощаднее – он подчинил науку себе. Авиация не только бомбила, но и наблюдала атмосферу. Прежде всего для своих целей, но поневоле пополнялись и метеорологические знания.

К середине Первой мировой уже действовали специальные самолеты, наблюдавшие погоду, и довольно отчетливо сформировался новый раздел метеорологии – военный. Поскольку безбрежный безграничный воздушный океан воюющие стороны разделили на «свои» и «чужие» пространства, а любое слово о погоде стало сугубо секретным, военная метеорология изыскивала способы преодоления искусственных трудностей. Самолеты-разведчики, корабли-шпионы, разные лазутчики, подкупленные жители по крупицам собирали метеоинформацию. Синоптики изощрялись в прогнозировании погоды без сведений с соседней вражеской стороны. Особенно трудно приходилось российским синоптикам: ведь к нам погода приходит преимущественно с запада, где находился противник. Придумали методы составления прогнозов «по обрезанной синоптической карте», то есть только с собственными данными. Одним словом, война, нарушив нормальное развитие метеорологии, в чем-то и способствовала ему.

В истории метеорологического центра России – Главной физической обсерватории (с 1924 г. и до настоящего времени – геофизической) был период, когда во главе стояли крупные ученые, но не метеорологи. Речь пойдет о Борисе Борисовиче Голицыне (1862—1916) и Алексее Николаевиче Крылове (1863—1945). Оба академики, первый сейсмолог, другой – кораблестроитель. Оба пришли в метеорологию при смене времен и поколений, при поворотах истории, когда требовались значительные усилия и для сохранения лучших традиций, и для перехода к новым задачам. В 1912 г. Государственный Совет утвердил новый устав ГФО, согласно которому улучшались ее финансовое положение и оснащение, открывались новые возможности. Так совпало, что к этому времени заканчивалась эпоха Михаила Александровича Рыкачева, оставившего пост директора в начале 1913 г. и представившего своим преемником Голицына. В мае того же года Академия наук избрала Бориса Борисовича директором ГФО, а в июле он вступил в эту должность. Начал с доклада в Государственной думе, доказывая, что метеорология требует реорганизации, роста кредитов и свободного распоряжения ими. По докладу Голицына приняли решение создать новое положение о гидрометеорологической службе, предусматривавшее сочетание опытно-наблюдательских и теоретико-методических направлений. До начала Первой мировой удалось заметно обновить состав обсерватории, привлечь физиков, математиков, инженеров. Вопреки российским законам Голицын открыл дорогу в науку женщинам, в основном выпускницам Высших Бестужевских курсов. В войну он стал одним из первых организаторов военной метеорологии. Развивающаяся авиация, морской флот, дальнобойная артиллерия да и любой род войск крайне нуждались в метеорологическом обеспечении. Мирное предназначение метеорологии пришлось, к сожалению, отодвинуть на второй план… Плодотворная деятельность Б.Б. Голицына прервалась преждевременной кончиной в мае 1916 г.

Алексей Николаевич Крылов стал во главе ГФО, в отличие от всех других директоров, в значительной мере случайно. Устав обсерватории предусматривал, что в военное время директор должен быть не только академиком, но и генералом. Носителей столь высоких званий в одном лице во второй половине 1916 г. было только двое. Крылов вовсе не желал метеорологической деятельности, но вынужден был подчиниться. Об истории своего назначения он подробно и с юмором рассказал в книге «Мои воспоминания». многократно издававшейся. Что же касается его работы в ГФО, то она также изложена в той же книге и в ряде воспоминаний других ученых. Как и все, к чему был причастен Крылов, эта работа была активной и плодотворной, а порой резкой и нелицеприятной. Считая добросовестную повседневную работу делом обычным и нормальным, Алексей Николаевич обратил внимание на упущения и пытался решительно расправиться с ними. Он быстро вник во все стороны деятельности ГФО – от существа метеорологических методик до состояния помещений на 23-й линии Васильевского острова, пришедших за 70 лет использования в изрядную негодность. Используя свой непререкаемый авторитет, а иногда и крепкие выражения, Крылов быстро добился в начальственных кабинетах улучшения материально-хозяйственного положения обсерватории. Не опускаясь до мелкой опеки, Алексей Николаевич отметил случаи нарушения дисциплины и недостаточной активности некоторых сотрудников, особенно морских офицеров, прикомандированных к ГФО. Он откровенно, порой грубовато, языком «сугубо боцманским» высмеивал их, не считаясь с прошлыми заслугами и дворянскими званиями. В феврале 1917 г. Крылов, в связи с неотложными делами в судостроении и, в частности, с трагической гибелью в Севастополе линкора «Императрица Мария», подал прошение об отставке. «…Я не могу дальше здесь оставаться. Мне надо быть в Морском техническом комитете». И тут же: «Есть две группы наблюдательных наук, именуемых точными – астрономия, физика, химия, и есть другая – белая и черная магия, астрология, графология, хиромантия. К этой другой группе принадлежит и метеорология…». Это высказывание часто цитируют и настроенные к себе иронично метеорологи, а еще чаще все иные, не вникающие в ее суть потребители.

Между тем достоверно известно, что Алексей Николаевич до конца дней интересовался атмосферными вопросами, следил за работой ГГО и, ознакомившись с новыми исследованиями, признал: «…теперь положение иное и метеорология стала полноправной точной наукой». Уход Крылова из обсерватории совпал с началом революции. Наступал период разрухи и неразберихи. ГФО стали руководить разные комиссии, директоров стали выбирать на собраниях, потом назначать… Здесь уместно заметить, что в наше неспокойное время гидрометеорология полностью остается на научных позициях, на позициях теории, опыта, эксперимента. А вот астрология, графология, хиромантия и прочие оккультные занятия довольно прочно вошли в обиход и даже предлагаются к практическому использованию. Метеорология, как и любая наука, ничего и никого не отметает с порога и готова к корректной проверке своих и других результатов. Имеющиеся данные говорят о несомненном преимуществе научных подходов и методов…

Кроме выдающихся ученых, работавших в метеорологическом центре России – организаторов, теоретиков, всесторонних специалистов – были и более скромные, не столь известные личности, но оставившие в свое время заметный след в развитии метеорологии. Среди них – Сергей Дмитриевич Грибоедов. Он пришел в ГФО в 1894 г. по окончании Московского университета и почти сразу стал ее ведущим сотрудником. Почти 20 лет Грибоедов руководил одним из самых ответственных подразделений – отделом ежедневного бюллетеня погоды, само название которого говорит о систематической оперативной работе по составлению прогнозов. Грибоедова характеризуют как синоптика по призванию, сочетавшего основательное образование и глубокие знания с чувством предмета и тонкой интуицией. Он разработал метод прогноза петербургских наводнений, существенная часть которого до сих пор используется на практике. Особо опасное наводнение 4 (16) ноября 1897 г. высотой 242 см, 25-е «по ранжиру» в истории города, было предсказано с заблаговременностью около суток с достаточной точностью. Бюллетень предсказывал также сильные бури на Балтике и на Ладожском и Онежском озерах. Штормовые предупреждения оправдались, и были приняты различные меры для сокращения ущерба, как в городе, так и на водоемах. Грибоедов занимался также изучением и прогнозами метелей, зимнего режима рек, засухами и затяжными дождями на территории Европейской России. В 1909 г. Сергей Дмитриевич представил съезду метеорологов проект преобразования службы предсказаний погоды для нужд сельского хозяйства, предлагал ряд технических новшеств организационных мер, включая повышение оплаты труда синоптикам в связи с «весьма ответственным и крайне неблагоприятным для здоровья характером службы, требующим частого и сильного нервного напряжения».

С.Д. Грибоедов был популяризатором метеорологических знаний, выступал с лекциями, печатался в газетах и журналах. Недавно стало известно о его общественной деятельности: в 1907 г. он баллотировался кандидатом в Государственную думу и хотя избран не был, но в большинстве районов Петербурга занимал на выборах места от второго до четвертого. Поддерживал недовольных недостаточно активной работой депутатов: «Стыдно получать по красненькой в день и заниматься по 8 часов в неделю. Живут политики очень недурно, на барскую ногу. Отсидят четыре часика и – домой. Председатель в имение, Гучков в Москву, в банк. Им Дума – забава. Так нельзя!».

В начале 1910-х гг. Грибоедов выступил с долгосрочными прогнозами для сельского хозяйства. Здесь его постигла неудача. Результаты отразились на ценах на зерно, затронув интересы хлеботорговцев. Комиссия экспертов отрицательно отозвалась о работе Грибоедова. Его перевели во Владивосток для организации метеорологической сети. Он справился с этой задачей, пробыл там до конца Гражданской войны, занимаясь исследованиями погоды Сибири и Дальнего Востока. С начала 1920 гг. следы Грибоедова теряются в манчжурской эмиграции.