Чтение онлайн

Сергей Дмитриевич отличался яркой индивидуальностью, справедливой требовательностью, романтическим отношением к профессии. Прямота, новаторство, независимость суждений вызывали недовольство начальства и недоброжелательность некоторых коллег. Зато ему удалось создать школу молодых синоптиков-прогнозистов, активно проявивших себя в бурные 1920-е гг., уже в советское время. В Ленинградском бюро погоды еще долго применялись методы прогнозов «по Грибоедову», а некоторые элементы этих методов используются и теперь.

Состояние метеорологии при советской власти вполне можно выделить в самостоятельный этап. Новому государству после революции, мировой и Гражданской войн досталось тяжелое наследство. В 1920 г. ГФО получала сведения о погоде менее чем с трехсот станций, тогда как к началу 1914 г. их число составляло 2886. Ограничилась или вовсе прекратилась работа многих отделов обсерватории: штормовых предостережений, ежедневного бюллетеня погоды, морской метеорологии. С 1918 г. перестали издавать ежегодные подробные «Летописи ГФО» – отчеты о деятельности обсерватории. В конце 1920-х отмечалось: «Многие сотрудники стали спасаться в другие города, оставшиеся искали способы сохранить себя и свои семейства от голода, холода и болезней. Масса времени уходила на исполнение разнообразных повинностей, на всякие явки и отметки, что сводило на нет научную работу». В 1921 г. вышел декрет за подписью В.И. Ленина «Об организации метеорологической службы в РСФСР», где, в частности, указывалось, что «сведения о погоде необходимо передавать по телеграфу в порядке боевых заданий вне всякой очереди». Этот декрет с начала 1960-х стали считать основным в организации советской метеорологии. В действительности же благие цели достигнуты не были.

В упомянутом отчете подчеркивалось: «Закон 21-го года должен был направить метеорологическое дело. Но его условия не были удовлетворены правительством из-за отсутствия средств. Закон, лишенный материальной опоры, повис в воздухе…».

Однако метеорологическая наука и практика продолжались вопреки всем испытаниям. И прежде всего благодаря сознанию долга, вере, энтузиазму ученых, наблюдателей, ведущих специалистов и организаторов. Несколько странно даже, что в военные и революционные годы в русской метеорологии, особенно в Главной физической обсерватории, сохранились замечательные люди, продолжавшие свое дело и в советское время. Тогда сложилась блестящая школа теоретиков, приложивших глубокие физико-математические знания к атмосферным явлениям. В каком-то отношении они находились в выгодном положении: им не требовались дорогие приборы и оборудование, опытные базы и экспедиции. Только перо, бумага (впрочем, даже этого не хватало…) и таланты, плодами которых всегда будут пользоваться новые поколения метеорологов. Тогда образовался своеобразный коллектив из женщин, воспитанных на знаменитых бестужевских курсах и избравших метеорологию своей специальностью. Они удивляли добросовестностью и широтой интересов. Тогда проявили себя новые организаторы и руководители, умело сочетавшие старые традиции с новыми задачами. Обо всех этих людях и каждом из них немало сказано, но многое умалчивалось и до сих пор остается неизвестным. Вспомним только некоторых, в чьих судьбах отразилась та высокая и трагическая эпоха истории нашей страны.

Первые годы Советской власти отличались изрядной неразберихой во всех областях хозяйства, науки и техники. Проводились всяческие реформирования, объединения, разделения, переименования. С метеорологией вообще не знали, как поступать, к какому ведомству ее отнести: ведь погода нужна всем и в то же время не вполне ясно, кому конкретно. Требовались большие знания, крепкая воля, сильный характер, чтобы доказывать наркомам, комиссарам, разным уполномоченным, что сведения о погоде имеют непреходящее значение и для всего народного хозяйства и сами по себе.

Такой личностью оказался Алексей Феодосьевич Вангенгейм – первый руководитель Гидрометеорологического комитета при Совете Народных Комиссаров СССР. Он с детства интересовался погодой, так как родился (в 1881 г.) и рос в семье черниговского помещика, рачительного хозяина, основавшего в своем поместье опытную метеостанцию с целью повышения культуры земледелия. Получил двойное образование – физика-математика в Московском университете и агрометеоролога в Московском сельскохозяйственном институте (в Тимирязевской академии). До Первой мировой успел потрудиться синоптиком, доказав, что для сельского хозяйства важно объединить знания о погоде и о реках как источниках орошения. Показателем полноводности Волги и других рек Европейской России Вангенгейм считал уровень воды в Каспийском море и его работа на эту тему и сейчас представляет интерес. В 1914—1917 гг. был военным метеорологом. С 1920-го исследовал вопросы долгосрочных прогнозов в ГФО, где проявил не только научные способности, но и склонность к организационной работе.

В 1924 г. Алексея Феодосьевича перевели в аппарат Главнауки (был такой то ли комитет, то ли управление) Наркомата просвещения, где он занимался возрождением, упорядочением, планированием научной деятельности, оказанием материальной помощи ученым, восстановлением международных связей. Не порывал отношений с метеорологией. Доказывал, что страна нуждается в единой самостоятельной межведомственной службе, независимой от отдельных требований и указаний заинтересованных потребителей. Его усилия увенчались успехом: в 1929 г. был создан Гидрометеорологический комитет при Совнаркоме СССР, а Вангенгейм назначен его председателем. Однако административные игры не прекращались, и в 1931 г. комитет включили в Наркомат земледелия. Алексей Феодосьевич, вынужденный подчиниться, все же в отдельном распоряжении подчеркивал, что гидрометеорология должна оставаться на службе всех отраслей народного хозяйства. Он остался на своем посту, много сделал для укрепления Гидрометслужбы, ее оснащения, разработки единых методов наблюдений, сбора, передачи и хранения данных о погоде. Но непрекращавшиеся чистки под лозунгом вождя «кадры решают все» не обошли Вангенгейма. В 1936 г. его арестовали, в 1942 г. он умер в заключении, в 1956 г. посмертно реабилитирован. Подробности последних лет его жизни неизвестны.

Первые советские годы ознаменовались существенными достижениями в метеорологии, особенно в теоретических ее разделах. И это несмотря на голод, холод, эмиграцию и выдворение из страны многих ученых. Впрочем, теория имела преимущества: она требовала минимальных затрат и… талантливых исполнителей. Такими оказались Александр Александрович Фридман (1888—1925) и Николай Евграфович Кочин (1901—1944).

Александр Александрович Фридман был связан с ГФО (с 1924 г. – ГГО) всю свою творческую жизнь. К величайшему сожалению слишком короткую, всего 37 лет. Как пел Владимир Высоцкий: «…С меня при цифре 37 в момент слетает хмель». Вспоминаются Пушкин, Маяковский… Очень недолго – менее года – Фридман до своей кончины был директором ГГО.

Фридман родился в артистической семье. Его отец, тоже Александр Александрович, окончил балетную школу и консерваторию по классу Римского-Корсакова, был артистом императорского театра и капельмейстером лейб-гвардии придворного Преображенского полка. Мать, Людмила Игнатьевна Воячек, дочь композитора и дирижера, окончила консерваторию по классу рояля. Учился Фридман в престижной 2-й гимназии, закончив ее с золотой медалью. Приход Александра Александровича в метеорологию может показаться непонятным, поскольку с гимназических лет он отличался выдающимися математическими способностями и начинал трудовую деятельность преподавателем математики. Да и в наше время он больше известен как астрофизик-теоретик, автор «теории расширяющейся Вселенной», которая теперь доказана экспериментально и на которой основана современная космология. Из чистой математики, из решения дифференциальных уравнений, «на кончике пера» Фридман получил ошеломляющий результат: пространство Вселенной нестационарно, галактики, из которых она состоит, «разбегаются». А это значит, что Вселенная возникла «вдруг», что возможен ее конец.

Альберт Эйнштейн, открывший теорию относительности, счел вначале результат Фридмана ошибочным, но затем, признав свою неправоту, все же назвал этот результат «слишком ужасающим, чтобы принять его». Признание космогонической теории Фридмана состоялось, когда его уже не было в живых.

Александр Александрович сочетал в себе абстрактное математическое мышление с тягой к изучению природных явлений. Метеорология привлекала своей сложностью и наглядностью, возможностями приложения теории к непосредственным наблюдениям. Сохранилось заявление Фридмана на имя царя: «…желая поступить на службу Вашего Императорского Величества в должности физика сети аэрологических станций, всеподданейше прошу меня на означенную должность определить. К прошению, мною написанному, руку приложил 7 мая 1913 г. Жительство имею: Павловск, Средняя ул., дом 14». Прошение удовлетворили. Первый год работы в ГФО ушел на поиски метеорологических задач, решаемых математическими методами. Результаты были перспективны и для их закрепления Фридмана направили в Германию для стажировки у известных метеорологов-теоретиков.

А потом была война. Первая мировая, в самом начале которой Фридман снова круто и неожиданно для многих меняет свою судьбу. Он становится военным летчиком. В архиве ГГО хранится «Циркуляр № 24… Физик аэрологической обсерватории Александр Фридман зачислен в действующую армию добровольцем. Директор академик Б. Голицын». Более трех лет проводит на разных фронтах, в бурно развивающейся авиации. Летает разведчиком, наблюдателем, но чаще всего бомбит позиции противника. Награждается двумя Георгиевскими крестами и почетным Георгиевским оружием. Убеждается в необходимости метеорологии для авиации, теоретически решает задачу прицельного бомбометания, выводит уравнение падения бомбы, составляет таблицы сопротивления воздуха. В конце войны преподает в школе авиаторов, где читает курсы аэронавигации, прогнозов погоды, конструирования приборов.

Весной 1920 г. Фридман возвращается в Петроград, в ГФО и на преподавательскую работу. В 1922 г. издает книгу «Опыт гидромеханики сжимаемой жидкости», в которой уравнения движения преобразуются в «уравнение вихря», получившее имя Фридмана. В полной мере оно было оценено только через 30 лет, кода появились быстродействующие вычислительные машины и стало возможным выполнять прогнозы атмосферного давления на разных высотах и значительных пространствах. Александр Александрович был весьма озабочен неудачным предсказанием катастрофического наводнения 23 сентября 1924 г. в Ленинграде (380 см, до сих пор – второго по высоте в истории города) и сожалел, что его уравнения не могли быть реализованы из-за обилия вычислений. Таковы были интересы выдающегося ученого, простиравшиеся от частного атмосферного вихря до необозримых просторов Вселенной[189]