Чтение онлайн

– Какие сейчас аспиранты? – задал риторический вопрос Урия, а Штельвельд предположил, что у Иванова там «баба», и выразил желание идти вместе с ним, хотя раньше собирался по пути в подвал заглянуть с Ирой в Майорат и продолжить беседу с майором Ржевским – за ночь накопились у него к майору какие-то вопросы. Ира с Ивановым идти отказалась наотрез и насчет «бабы» сомневалась.

– Прямо, «баба», – заявила она Штельвельду, – у тебя одни «бабы» на уме.

Штельвельд на этот выпад ничего не ответил.

Урия никуда не спешил и лишь исподтишка вожделенно поглядывал на рюкзак Штельвельда, ожидая удобного момента, чтобы попросить еще «пару капель».

Они уже шли вдоль озера, но ничего так и не было окончательно решено. Так или иначе, пока, до выхода из леса, всем было по пути, и они шли гуськом, лениво продолжая свой спор на ходу. Уже все четыре солнца светили вовсю, серебристое отражение от озера слепило даже через темные очки. Все порасстегивали плащи и куртки, размотали шарфы, но все равно было жарко и идти было тяжело.

Наконец они добрались до леса и с облегчением вздохнули – лесная дорога к Выставке, на которую они вышли, была тенистой и из леса веяло прохладой. Пройдя немного по дороге, все, как будто сговорившись, остановились и сбросили рюкзаки.

– Привал! – протяжно крикнул Штельвельд и уселся у дороги, прислонившись к дереву.

Остальные тоже устроились вокруг, а Урия сел поближе к рюкзаку Штельвельда, многозначительно кашлянул и сказал:

– Что-то, это… холодать стало…

Штельвельд ухмыльнулся и стал доставать из своего рюкзака бутылку и кружку.

– Как можно, в такую жару? – заметила в пространство Ира, сидевшая около Штельвельда. Урия взял у Штельвельда кружку, встал и торжественно произнес, обращаясь к ней:

– Пью за здоровье прекрасных дам, которым, к счастью, не знакомы муки похмелья!

Выпив, он жестом отверг предложенную запасливым Штельвельдом холодную картофелину и закурил. Иванов курил в сторонке и молча наблюдал эту сцену.

Неожиданно, как часто случалось в это странное время, ниоткуда набежала черная туча, сверкнула молния, оглушительно ударил гром и пошел холодный дождь, скоро сменившийся мокрым снегом.

Все стали застегиваться, поднимать воротники, заматывать шарфы. Иванов выбросил сигарету и мрачно сказал Урии:

– Накаркал ты, брат: действительно стало холодать.

Урия не успел ответить – из плотной завесы косо падающего снега прямо на них выскочили две лошади и галопом поскакали вниз к озеру. За ними, одна за другой, еще три или четыре. Потом с небольшими промежутками промчался целый табун голов в двадцать, не меньше. Компания сбилась на обочине дороги и молча смотрела, только когда вслед за лошадьми с лаем и воем понеслись собаки, Ира испуганно сказала:

– Ой, как их много! Куда это они?

Расхрабрившийся после выпивки Урия гордо произнес:

– Мадам, не бойтесь ничего – вы под надежной защитой, – и попытался взять ее за руку, но под взглядом Штельвельда увял и только заметил, обращаясь к Иванову: – Землетрясение чуют, наверное, у меня вот тоже башка трещит.

Иванов ничего не ответил. Промчалась еще одна шумная стая собак, и наконец дорога опустела.

– Пошли, что ли? – предложил Штельвельд, возившийся со своим рюкзаком.

Ему никто не ответил. Тогда он поднял голову и увидел, что все опять уставились на дорогу, по которой теперь скакало на четырех ногах очень странное существо. Сначала он решил, что это еще одна крупная собака, которая почему-то отстала, но потом понял, что это человек. Кроме того, что он прыгал по дороге на четвереньках, сходство с собакой придавала ему еще и грязная синтетическая шуба, которые носили в восьмидесятых, а потом их уже можно было увидеть только на бродягах возле баков с мусором.

Существо появилось из снежной завесы так неожиданно и передвигалось по дороге так быстро, что компания не успела опомниться, как оно упало прямо в ноги Урии, стоявшему ближе других к дороге, и, глядя на него снизу преданным собачьим взглядом, произнесло:

– I am English. [10]

– А я – турецкий султан, – ответил Урия, брезгливо отталкивая от себя бродягу, – отойди от меня, несет от тебя… фу!

Но бродяга и не думал уходить. Он вскочил на ноги и громко сказал Урии:

– Атлей.

– В смысле? – Урия совсем растерялся. – Ты что, больной? – и опять оттолкнул его.

– Атлей, Атлей, – сказал бродяга, обращаясь ко всем по очереди, а потом перешел на английский: – I am Atley, Richard Atley, British. There… the aborigines… man-hunting… there, [11] – и он показал грязной рукой куда-то в сторону леса, скрытого за снежной пеленой.

– Съехал с катушек бритт, – прокомментировал Урия, который английский знал, а Штельвельд спросил:

– Что он говорит?

Английский у Штельвельда был на уровне давно забытого кандидатского минимума. Ему ответил Иванов:

– Говорит, что Аборигены охотятся за кем-то в лесу или Аборигенки, не поймешь.

Он заговорил с бродягой по-английски, к разговору присоединился и Урия. Бродяга говорил возбужденно, размахивая руками. Штельвельды молча ждали информации. Наконец Иванов сказал:

– Плохо дело, похоже, Аборигенки опять бродяг отлавливают. Этот едва убежал. Просит помочь, спрятать его.

– От них не спрячешься, – Штельвельд вспомнил, каким взглядом посмотрела на него Аборигенка вчера на шоссе, и повторил еще более убежденно: – От них хрен спрячешься.

– Вова прав, – подтвердила Ира, – они сквозь землю видят.

– Не понимаю, чем им бродяги помешали, – задумчиво произнес Иванов, – да этот Атлей и не бродяга вовсе – просто потерялся, отстал от своих, русского не знает.

– Он говорит, Аборигены его едва не схватили, еле отбился, всю дорогу бежал от Сельхозакадемии, потому и финишировал, как он выразился, on all fours, [12] – вмешался Урия.

– Странно, – повторил Иванов, ни к кому не обращаясь, – чем им бродяги помешали или этот несчастный?

– Фашистки они, – убежденно произнесла Ира, – настоящие фашистки, я же вам говорила.

– Давайте что-то делать, – призвал Штельвельд.

– Что, например? – спросил Иванов.

– Не знаю, давайте пойдем дальше, что ли, – Штельвельд поморщился и кивнул на англичанина, – а этого хоть снегом потереть надо – несет от него. Скажи ему, чтоб привел себя в порядок, – попросил он Урию.