Чтение онлайн

– Крепкий, если можно, – попросил Этли и продолжал разглядывать компанию.

«Что же в них необычного? – спрашивал он себя, – ну, говорят они почти все по-английски, но вот этот кудрявый, похожий на бандита из оперетты, по-английски, кажется, не говорит, а тоже не такой, как те русские, которые мне до сих пор попадались. Нет, дело не в английском. – Он вспомнил своего переводчика Алека, который его бросил в гостинице одного и выдал местным бандитам, и мысленно покачал головой: – Нет, не в английском тут дело».

Вдруг он понял, в чем дело, понял, чем эти русские отличаются: лица у них были другие, то есть не лица, а выражение лиц у них было другое, доброжелательное. Говорили они негромко, вежливо и часто улыбались и смеялись, хотя обстановка к этому явно не располагала.

Слева от него сидел мужчина с бородой и в сильных очках, который пришел в подвал позже, когда он был у Иванова. Волосы и борода у него были совершенно седые, но стариком он совсем не казался: жесты у него были порывистые, молодые. Он о чем-то спорил с этим Рудаки, но спорил явно не всерьез, глаза за очками смеялись. Улыбались и Рудаки, и «кудрявый бандит», сидевший рядом с ним, и Иванов усмехался в усы, и женщины улыбались: жена Рудаки, кокетливая блондинка – кажется, жена Иванова и та красивая Ира, что была с ними, когда их захватили Аборигенки.

Этли впервые за все эти годы вдруг почувствовал себя почти счастливым – ему нравились эти люди, приятно было, что он такой чистый и в чистой одежде, и чай был крепкий и ароматный, как дома.

– Мойдодыр, – сказал он неожиданно для себя самого.

Это было второе русское слово, которое он запомнил – первым был тост «На здоровье!», который часто произносили русские из департамента.

– Мойдодыр, – повторил он и добавил от полноты чувств: – На здоровье!

– Ваше здоровье, – откликнулся Рудаки и, потянувшись к нему, чокнулся с ним своей чашкой с чаем.

И как раз в этот момент пол под ногами вздрогнул, раздался глухой гул и с потолка посыпался мел.

– Здрасте! Землетрус, – сказал Рудаки, – здрасте, давно не было!

Он прикрыл ладонью свою чашку – с потолка продолжала сыпаться побелка и мелкие кусочки штукатурки. Опять качнулся пол, со стены сорвалась висевшая там на гвозде кастрюлька, и на улице истошно завыли сирены.

Этли испуганно переводил взгляд с одного на другого, но никто из компании, по-видимому, не испугался и бежать и спасаться не собирался.

Все стали вставать и, не спеша допивая чай, потянулись к выходу из подвала. Скоро подвал опустел, остался только Урия, который так активно пил ивановский самогон вместо чая, что так и заснул, положив голову на стол. Добудиться его не удалось, да и старались не очень – было известно, что «землетрус» не опасен, и на улицу продолжали выходить скорее по привычке.

На улице толчки казались сильнее. Пошел мокрый снег. Все сбились в кучу посреди Пушкинской, бывшей Петлюровской, а сейчас пока безымянной улицы и дружно ругали «землетрус» и погоду. Единственным утешением было то, что обычно «землетрусы» продолжались недолго – пятнадцать-двадцать минут.

Первому надоело стоять под мокрым снегом Иванову, и он предложил вернуться в подвал, но его никто не поддержал.

– Никогда не знаешь, – сказал Рихман, – может как раз это землетрясение и будет сильным.

Все его поддержали. Наконец Иванов уступил большинству, но решительно заявил при этом:

– Матч состоится при любой погоде!

Все дружно закивали, только Ива Рудаки сказала:

– Вам только повод подавай.

Ее реплика осталась без внимания, даже Рудаки промолчал. В очередной раз земля под ногами качнулась. Этли испуганно вскрикнул. Иванов стал успокаивать его, объясняя в который раз, что earthquake [19] слабый и бояться нечего.

В тишине, наступившей после очередного толчка, послышался рев и чиханье автомобильного двигателя, и в конце Пушкинской появилась белая «Волга», с трудом одолевавшая довольно крутой подъем к дому Ивановых.

– А вот и Пеливцевы пожаловали, – сказал Штельвельд и предложил вернуться в подвал: – «Землетрус» вроде уже кончается, вон люди, смотрите, по домам расходятся.

Кроме них, на улице стояло еще несколько человек из соседних домов и посреди улицы сидела на мокром асфальте группа Аборигенов. Люди начали расходиться, а Аборигены вдруг встали и, положив руки друг другу на плечи, стали исполнять какой-то свой танец под слышную только им мелодию.

– Пора, – решительно поддержал Штельвельда Рудаки, – кончился «землетрус». Вон, Аборигены уже празднуют. Пора и нам приступить, так сказать, к торжественной части. Переливцевы едут, и Чинчуки уже появились на горизонте.

В конце улицы за машиной Переливцева чинно двигались Чинчуки – сногсшибательно элегантная пара, выглядевшая весьма экзотично в это суровое время, когда все одевались в практичную полувоенную-полуспортивную одежду.

Ярко-зеленый плащ и алый шарф Виктории Чинчук выглядели на фоне мокрых серых домов, как тропический цветок на помойке. Потрясающе элегантен был и ее супруг, Виктор Чинчук – чрезвычайный посланник Майората при особе его святейшества Патриарха Софийского и Михайловского, в синем мундире тайного радника шестого, самого высокого класса; на его груди тускло отсвечивал золотом ловчий сокол размером с цыпленка в переходном возрасте.

Сначала к дому подъехали Переливцевы. Солидный Вадим Переливцев вышел из машины и галантно открыл дверцу своей жене, которая выпорхнула из нее как птичка и, мимоходом помахав рукой мужчинам, стоявшим отдельной группой, устремилась к дамам. Скоро дамская часть общества уже увлеченно обсуждала наряд приближавшейся Виктории Чинчук.

– Что за группа встречи почетных гостей? – спросил Переливцев, подойдя к мужчинам. – Почему не пьете амонтильядо бочками в мрачном подземелье? Всем привет.

– Так «землетрус» же был, только вот кончился, – сказал Рудаки. – А вы что, не заметили?

– Да ну! – удивился Переливцев и крикнул жене:

– Лена! Оказывается мы в машине «землетрус» не заметили.

Елена Переливцева не успела ничего ответить – подошли Чинчуки.

– Привет честной компании! – закричала Виктория Чинчук еще издали. – Вы еще не на Бетельгейзе? Чего и следовало ожидать, если вы раньше не эмигрировали, то теперь и подавно, – продолжала она, подходя ближе. – Вам нужен лидер. Предлагаю себя. Мы с Витей решили с вами – Патриархат оказался ошибкой, не платят и вообще. Вон машину отобрали – вообще свинство.