Чтение онлайн

– Понятно, – как-то спокойно и буднично ответила моя гражданская жена на шестом месяце беременности и вышла из кухни.

Вскоре, из спальни отчётливо стали доноситься звуки открываемых и задвигаемых мебельных ящиков. Мы с Женькой перемигнулись, и я кивнул дочке, мол, сбегай на разведку. Маленькая Чапаева вернулась через пару минут с красным носом и глазами, полными слёз.

– Ну, что там? – заговорщицки понизив голос, спросил я у Женьки.

– Не знаю… На кровати два чемодана… Сидит, плачет и шёпотом ругается, – испуганно глядя на меня, ответила Чапаева, шмыгая носиком.

– Какие два чемодана? Вы сюда заезжали с одним, – попробовал пошутить я, понимая, что нужно срочно идти объясняться.

И правда, в спальне на кровати лежали два чемодана. Один (тот самый, розовый, с поломанным колёсиком) был уже закрыт, а второй, с которым я собирался ехать в командировку, заполнялся трусишками, платьишками, колготками, носочками (преимущественно Женькиными).

– Ксюш, всё хорошо будет, я всего на две недели… – попытался спокойно объясниться я и положил ей руку на плечо.

Это было моей ошибкой, потому что именно в этот момент в гражданке Галкиной проснулся тренер-инструктор по женской самообороне. Моя пузатенькая сожительница ловко перехватила мою руку, нырнула под неё и, оказавшись у меня за спиной, сильно толкнула меня в район… крестца… своей правой ногой (а она у неё толчковая). Не успев сгруппироваться, я, как мешок с проросшей картошкой, шмякнулся всё той же… крестцом… на злосчастный розовый чемодан с его долбаными поломанными колёсиками. На шум ломающегося чемодана и мой приглушённый стон прибежала Женька и, театрально держась ладошками за свои щёчки, закричала:

– Мамочка, не бей так сильно нашего папу! Он мне велик обещал!

– Когда… ничего я…

– Всё будет хорошо, говоришь? А не будет уже ничего хорошего. Всё у тебя так, да не так, Чапаев. Женька, забери у этого… розовый чемодан. Разлёгся тут… Мы пока у Фиры Самойловны поживём, – решительно захлопывая второй чемодан, громко крикнула мать моего будущего сына.

– Ксюш, ну всего две недели. Генерал сказал, что ресторан он берёт на себя… – пытался как-то объясниться я.

– Да? Ты издеваешься, Чапаев? – забрасывая за спину чехол со свадебным платьем, продолжала бушевать Ксюха. – А с этим что я буду делать? Оно же размер в размер сшито! Через две недели это платье уже ни здесь, ни здесь и ни здесь не сойдётся, чёртов ты идиот! Генерал у него договорится… А может быть, и с ним он договориться сможет? – похлопав себя по животику, зло улыбнулась бесповоротно беременная. – Ну, чтобы, пока его папаша по командировкам разъезжает или как это у вас называется, он не рос…

– Ксюша, тебе нервничать…

– Да пошёл ты… я сама знаю, когда мне нервничать, а когда нет. Чапаева, марш на выход! – указав Женьке направление движения чехлом свадебного платья, взвизгнула моя невеста на сносях.

– Ну, что ж ты в самом-то деле…

– Мамочка, пожалуйста, не кричи на папу. Это я во всём виновата! – встав в дверях и раскинув ручки, запричитала, капая слезами на крутящихся под ногами животных, разрыдавшаяся вдруг Женька.

– Здрасьте! Ты-то чего тут мне устраиваешь? – двигая ногой к выходу чемодан на колёсиках, удивилась разъярённая мамаша.

– Папа мне говорил, что свадебное платье перед свадьбой жениху показывать нельзя, что примета есть такая, а я, дурочка несчастная, показала-а-а-а! – рыдал ребёнок, искренне веря в предрассудки.

– Правда, что ли? – теперь уже глядя на меня испепеляющим взглядом, спросила Ксюша.

– Да одним глазом… я и рассмотреть-то толком не успел. Но красивое… точно красивое, – пытаясь заглянуть в глаза любимой женщины, честно врал я.

– Красивое? – неожиданно встрепенулся мой зарёванный ненаглядный ангел. – Ну, так я его тёте Фире отдам.

– Да как… – растопырив руки, показывая объёмы тёти Фиры, пытался урезонить я свою невесту.

– А пусть себе занавески на окна новые пошьёт. Женька, за мной, я сказала!

– Мама, а как же ребята? – обнимая взъерошенных Боцмана и Тимошку, всхлипнула дочка.

– Ребята с нами пойдут. Они у него тут с голоду окочурятся, пока его величество будет по командировкам разъезжать.

Последнее предложение Ксюша злорадно прокричала уже стоя в подъезде напротив двери моей соседки Фиры Самойловны Петровой (по мужу). Я слышал, как этажом выше хлопнула дверь, а где-то внизу по бетону лестничной площадки зашаркали комнатные тапочки. Народ в подъезде жил чуткий и жадный до чужих истерик, ссор и скандалов. Нажать на звонок Ксюша не успела… Дверь широко распахнулась, и квартира № 54 щедро выдохнула в подъезд порцию ароматного, подогретого горячей духовкой воздуха.

– Тёть Фир, пустишь? – уткнувшись в большую тёплую грудь Фиры Самойловны зарёванным набухшим носом, спросила Ксюша.

– Всех? – подозрительно посмотрев на меня, спросила соседка.

– Нет… этот в командировку завтра уезжае-е-ет, – рыдала уже в голос Ксюшка.

– Ну и ладно… а я только пирожки из духовки вытащила, – забирая у Ксюши из рук чемодан, игнорируя единственную в предложении букву «р», громко сказала тётя Фира. И эхо подъезда разнесло эту новость с первого по девятый этаж.

– А с чем, баба Фирочка? – наехав мне на ногу колесом розового чемодана, спросила Женька. – Ребята… ребята, ко мне!

– С тушёной капустой и яйцом, – авторитетно произнёс кто-то из соседей этажом выше.

Последним в квартиру Фиры Самойловны с поднятым вертикально рыжим полосатым хвостом забежал мой личный кот Боцман. Даже не обернулся, сволочь!

Ночью (впрочем, как всегда в таких случаях) приснился странный сон. Снился мне большой зал с мраморными полами и музыка… Пам-пам-парам-пам-пам-пам… Поняли? Правильно, «Марш Мендельсона». «Браком кто-то сочетается», – дошло до меня. Вижу, в центре зала стоит Фира Самойловна в Ксюшкином свадебном платье бирюзового цвета и придерживает так крепенько двумя руками возле себя генерала Ващука в генеральской парадной форме. А сочетаю их браком я, оказывается. Спрашиваю их торжественным голосом диктора ЦТ, и эхо такое троекратное по залу:

– Готовы ли вы вместе по жизни… жизни… жизни…

– Готовы… Готовы, Андрюша, – кричит нетерпеливо в ответ Фира Самойловна, – сочетай быстрее, не тяни кота… Сил нет держать! На волю рвётся… рвётся… рвётся…

А генерал Ващук смотрит на меня налитыми кровью глазами, напрягается, лицом краснеет и с ненавистью цедит сквозь фарфоровые коронки:

– Мы же с тобой не так договаривались… Чапаев, сука… сука… сука…

Дальше? А дальше не помню… я в туалет захотел.

На моём навигаторе конечной точкой остановки был забит отель «Викинг» города Кремнев. При чём здесь викинги в центральной части России в бывшей советской гостинице «Первомайская», оставалось догадываться. Видно, хозяину нравился тот период, когда волосатые бородатые дядьки в шкурах и с рогами на касках махали топорами, сажая на троны славянских князей…

– Здравствуйте, моя фамилия Чапаев. Должна быть бронь на моё имя… Татьяна, – прочитав на лацкане пиджака имя, обратился я к пятидесятилетней администраторше, выглядевшей на все сорок девять.