Чтение онлайн

– А тебя?

– Это, если сильно плохо карта ляжет. Но вроде не должна. Хотя, загадывать с Настой заранее, все равно, что с волками хороводы водить.

– Вы с ней знакомы, Ваше величество?

– Давно догадался?

– Почти сразу. А когда Вы тубус открыли, уже вовсе никаких сомнений не осталось. Он просто так не открывается.

– То-то ты меня во внутренние дела магического цеха так подробно посвящал. Про безымянных правда, или половину соврал?

– К сожалению, почти все так и есть. Но я не просто так... я надеялся, что Вы назад повернете. Безымянный...

– С ним после разберем. Давай-ка с тобой сначала. Тебя Ольрик сюда послал?

– Конечно.

Забегая далеко назад, следует отметить, что Анхеля подобрали в канаве. Ехала с ярмарки крестьянка, правила себе бричкой. Растороговалась - довольная. Даже напевала, если близко никого не было. Услышат, еще за пьяную примут, или вовсе за дуру. А тут откуда-то писк. То ли крыса, то ли... котенок! К сегодняшней удаче, да еще котенка подобрать, дома хорошо встретят. Покупать-то дорого. Да еще какой угодит. Соседи раскошелились, а кот оказался ленивый да вороватый. Хотя, и такой к дому - удача.

Лошадка встала, крестьянка полезла в канаву, искать источник писка. Ребенок лежал по плечи в черной жиже, молчал и только глазами хлопал. Она даже сначала подумала, что это кукла, и рукой махнула: чур меня, чур. Головка ребенка была маленькая в слипшихся темных волосиках. Глазки еще раз хлопнули, потом щеки, губы и даже нос сморщились, и дитя с натугой выдавило тоненький писк. Крестьянка спохватилась - да что же она стоит!
– встала на четвереньки, по локоть сунула руки в жидкую грязь и вытянула из нее меленькое тельце. На глаз прикинуть: родился дня три назад. Хорошо, ставок оказался рядом. В нем и обмыла мальчишку. Лишней тряпки не нашлось, крестьянка стащила нижнюю юбку, в нее и запеленала. А он, как только согрелся, сразу уснул.

Дома, само собой случился переполох. Семья большая. У старой хаты, в которой родители мужа жили, три пристройки. Старший сын с семьей на гумно переселился. Детишек малых от разных братьев по двору семеро бегало. Невестка среднего брата одного в люльке качала, другого к зиме ждала. Хотя, сказать, двор был зажиточный. Выложила крестьянка свою находку, стала объяснять, дескать, пищал как котенок, вот и полезла, а как увидела... живая душа...

На нее шикнули: дурища! кто-то ей котенка подбросит. Вот и нянькайся теперь сама. Но свекор подошел, мальчишку осмотрел, пуповину, которая сама по себе высохла и торчала, как хвостик у арбуза, потрогал. Говорит: Меланья своего кормит, молока у ее много - поделится.

Невестка покривилась, но со свекром спорить, как есть, огребешь. Молока у нее и правда было, хоть залейся, сорочка вечно мокрая. Найденыш почмокал и тут же уснул. Чудеса, что и свой рядом засопел. А то уже весь дом трясом трясло - как ночь парень до синевы заходится. А тут - ни звука. На завтра чуть свет прибежал парнишка из усадьбы свекра звать. Ему поставку войсковую отрядили, да с такой деньгой - вечером папаша с радости напились, чего с ним случалось раза два в год по большим праздникам.

Так прошло месяца три. Невестка найденыша кормила, да все через губу. Потом как-то вынесла на сквозняк, да и забыла там. Свекор ее поучить хотел, но посмотрел, что брюхата, и только на словах отлаял. Мальчишку назвали Анхелем. Спокойный был и тихий, а кто подойдет, улыбаться начинал. Все к нему с душой, одна невестка нос воротила.

Она в свой срок второго родила. Первый еще титьку не бросил, а тут еще один рот, начали Анхеля козьим молоком поить через рожок. А он и тут улыбался да чмокал.

Весной, уже и скотину выгнали на нови, приползла к ним во двор Милка. Откуда она и чья, никто не знал. Приблудная. Подаянием питалась, слышать - слышала, а говорить - одно мычание. То идет, идет, а то падет на четвереньки и так ползает.

Заходит, значит, она во двор и на коленки бух. А сама руки к младенчику тянет: дайте, мол, подержу. Милку не гнали. Юродивая в селе к добру. Невестка ей мальчишку и сунула. Руки сухие и трясутся, вот-вот выронит. Однако удержала, носом в пеленку ткнулась и плачет, только плечи трясутся. Тут свекор со свекровью на порог вышли, заругались было на невестку, а Милка вдруг встала в полный рост, вечно согнутую спину разогнула и говорит: отдайте его мне, вечной батрачкой у вас буду. Народ и обомлел. Была юродивая, а встала нормальная. Только грязная очень. И руки у нее раньше сухие были. А стали как у всех, даже лучше.

Свекор со свекровью перемолвились, да и согласились, уж больно дивное дело на глазах приключилось. А когда она с Анхелем к себе в избушку ушла, свекор намотал козе на рога веревку, да и отвел следом. Невестка заикнулась, что дойную козу со двора свели. Он вернулся и тут ей таки поддал. Давно собирался.

Три года прожили Анхель с приемной мамкой в селе. Она и батрачила и на огороде работала. Анхель рос чистенький, да гладенький. Только не ладно стало в веске. Милка из юродивой в такую красавицу поднялась, что все мужики от мала до стара на нее шеи сворачивали. Женщины такое сносить не собирались. Не раз уже указывали девке околицу, да она как-то отговаривалась. А тут так все сложилось, что остаться совсем невмоготу. Мало, что бабы каждый день грозились хатку подпалить, кто-то слух пустил, будто Анхель навий подкидыш. А-то! Вона у Карпа корова сдохла. С чего? А Параска который год сбрасывает? Он, паскудник. Иш, рыжий подкидыш.

Милка в одночасье собрала котомку, мальчишку в старую рубашку нарядила, привязала к грязным затоптанным ножкам кусочки овчины, чтобы в дороге не сбил в кровь, и пошла. Дело на рассвете было. Никто и не увидел. Жили приблуда с приблудышем, да сгинули. Всем легче стало.

Ушли они в середине лета. Уже и ягоды поспели, и грибы первые пошли. Милка с Анхелем шагали от вески к веске, пробавляясь лесом. В селах просили подаяние. Мальчик такой хорошенький был, светленький. Ему много подавали. А вот мамка лицо закрывала. До женской красоты охотников-то не только в своей деревне, но и в других, хоть отбавляй.

Анхель когда сам шел, когда у мамки за спиной в плетеной торбочке ехал. Как-то к вечеру уже, мать спустила его на землю, разогнуть усталую спину, а мальчишка схватил ее за руку и потянул в полынник. Милка сначала упиралась, а как увидела, что личико мальчика собирается в морщинки - вот-вот заплачет - сама побежала. Анхелек редко плакал. Почти вовсе никогда. За три года, что прожили вместе раза считаные разы.

Густой полынник щедро их посыпал седой как зола горькой пылью, но и укрыл. Женщина и мальчик затаили, когда по дороге проскакала ватага оружных мужчин. Не так ехали, как богатые господа путешествуют - неслись с гиканьем, коней нахлестывали.

Милка с Анхелем пересидели в зарослях, пока не стихли крики, и подались через полынный луг в сторону от дороги, туда, где торчал шпиль какого-то здания. Из полыни оба выбрались как в снегу. Здание оказалось криптой Эола. Там как раз закончилась служба. На порог вышли жрецы.

К крипте притулились домики и сараюшки. В домах жили адепты, в сарайках - батраки и скот. Милка попросилась переночевать. Искать другого крова было страшно. На дороге могли караулить давешние варнаки. На ее рассказ о безобразии на тракте, старший жрец отмахнулся.