Чтение онлайн

В последний день перед началом Игр, которые должны были продолжаться две недели, Великая школа не знала отбоя от посетителей, потому что распространился слух, что ранним утром на тренировке будет открыто практиковаться сам Аристос. Многие его поклонники с трудом дождались времени, когда, наконец, вышел их кумир, благоухающий запахами борделя и облаченный в роскошную мантию. Его темно-русые волосы были аккуратно зачесаны назад.

Ауриана уже закончила свою тренировку, и ее вместе с Сунией повели назад в камеру. Конвой из шести стражников с трудом прокладывал дорогу в толпе. На Ауриане был плащ с капюшоном, скрывавший ее лицо, чтобы сторонники Аристоса не узнали ее и не устроили беспорядков, с которыми ее охрана вряд ли смогла бы справиться.

Аристос без промедления начал учебную схватку с Роданом, выступавшим на арене еще в первые годы правления Домициана и решившим опять попробовать счастья, бросив вызов господству Аристоса. Их завтрашним поединком должны были открываться августовские Игры.

Внезапно в рядах публики, находящейся ближе всего к арене раздались крики: «Убийца! Убийца невинных!» Вслед за этим на Аристоса обрушился град гнилых фруктов. Однако его приверженцы отреагировали незамедлительно. Под предводительством Угря и Акробата они взяли смутьянов в тесное кольцо и, повалив на землю, стали пинать их ногами. Послышались душераздирающие вопли избиваемых и хруст костей. Волнения перекинулись на всю толпу и вскоре школьные стражники с обнаженными мечами ринулись восстанавливать порядок.

Аристос слышал все оскорбительные выпады в свой адрес, но решил игнорировать их, продолжая бой в прежнем темпе.

— Весь этот шум из-за девчонки, — пояснила Ауриана Сунии.

Слух о скандальном происшествии уже облетел весь Рим. Аристос изнасиловал и убил восьмилетнюю девочку, похитив ее у пожилой невольницы, гулявшей с ней на улице. Этот случай произошел во время очередного запоя Аристоса. Поскольку девочка была одета очень скромно и сопровождала ее лишь одна рабыня, он посчитал ее родителей за представителей низших классов и полагал, что пропажа малышки не вызовет никакого шума. Тем более, что в то время дети исчезали в Риме десятками ежедневно, становясь как правило жертвами извращенцев и растлителей. Аристос никак не предполагал, что ему придется пережить из-за этого неприятности. Однако, к его несчастью, девочка оказалась подопечной самого Музония Геты, Главного казначея, и тот сразу же потребовал, чтобы Аристоса судили и подвергли самому позорному и суровому наказанию, какое только позволял закон. Аристос наотрез отказывался признать себя причастным к убийству. Он пустил в ход все свои связи в преступном мире, чтобы устранить одного из свидетелей, которого отравили и бросили в главный канал, заполненный нечистотами. Музоний Гета не предпринимал никаких действий против насильника, выжидая реакции Домициана, без одобрения которого он не решался начать преследование в суде любимца Императора. Домициан же в то время хранил молчание, и Гета понял, что лучше не настаивать на своем. Домициан явно не хотел жертвовать Аристосом даже ради защиты семейной чести своего Главного казначея. Сторонники и клиенты Музония Геты пришли в ярость, и часть их проникла даже сюда, в стены Великой школы, чтобы выразить свое возмущение.

— Бросьте его в яму к зверям! — выкрикивали они. — Распять его!

Конвою Аурианы пришлось оставить ее и поспешить на спасение одного из двоюродных братьев Геты, которого уже оседлал Акробат и упорно пытался выколоть ему глаза. Но Ауриана не замечала ничего, она стояла неподвижно, словно статуя, и видела перед собой лишь Аристоса, который вел себя словно разъяренный бык, которого одолевали пчелы. Он подозревал, что даже его сторонники считали его виновным.

— Посмотри на него! — сказала Ауриана Сунии. — Он больше не видит Родана, он видит только того человека, который обозвал его убийцей.

Она помолчала некоторое время, но вскоре снова заговорила, и в ее голосе зазвучало едва сдерживаемое радостное возбуждение.

— Суния! Ты видела? Вот он опять ошибся. Должно быть, Метон не заметил этого, иначе он остановил бы поединок.

— Что такое, Ауриана? Я ничего не поняла.

— Да вот же! Он делает слишком широкий шаг вперед правой ногой и в этот момент почти теряет равновесие. Родан мог бы легко перейти в нападение, сбить его с ложного замаха с ног ударом сверху, а потом разделаться с ним за пару секунд, если бы это был настоящий поединок. Это очень хороший признак, Суния. От злости он теряет чувство дистанции, однако это проявляется незаметно. Метон пока ничего не видит. А теперь Аристос похож на пробку, брошенную в воду и качающуюся на волнах. У него не совсем хорошо прикрыт корпус. Его защиту можно пробить. Но вот, наконец, и Метон заметил это. Посмотри на наставника! Видишь, как он встревожен и пытается подать знак Аристосу.

— По мне, так он выглядит как всегда, Ауриана!

— Значит, у тебя нет глаз! Он похож на маятник, который то и дело сбивается с ритма. Хвала судьбе! Мне так давно хотелось увидеть это! — она смотрела на поединок некоторое время молча, мысленно представляя себе, как она воспользуется промашками Аристоса. — Родан глупец. Он испугался злобы, которой кипит его противник, хотя именно сейчас Аристос наименее опасен.

Какой-то подвыпивший зритель, от которого отвратительно несло кожами, начал дергать Ауриану за плащ.

— А что это, друзья мои? Прокаженный?

И вдруг ему удалось откинуть ее капюшон.

— О, кровь Горгон! — раздался театральный смех кожевенника, схватившего Ауриану за плечи и державшего ее так на расстоянии вытянутой руки. — Взгляните, друзья! Это же наша прекраснейшая Ауриния, которая ходит среди нас, переодевшись, чтобы мы не узнали ее!

— Отпусти меня! — сказала Ауриана, не повышая голоса.

Когда кожевенник не послушался, она пнула его ногой в лодыжку и вырвалась. Ее обидчик охнул и присел, но далеко ей уйти не пришлось. Ее тут же окружили около дюжины зевак, привлеченных криками кожевенника. Они сгрудились вокруг, грубо толкая ее и пытаясь стянуть с нее плащ. «Проклятые стражники! — подумала Ауриана. — Когда не надо они всюду таскаются за мной, а сейчас как сквозь землю провалились».

— Ауриния! Слава Ауринии! — послышались восторженные восклицания.

— Дорогая! Подари мне свой поцелуй! — крикнул какой-то человек в рваной тунике и попытался обнять ее сзади.

Еще один бродяга, стоявший впереди, драматическим жестом обнажил свою грудь.

— Убей меня! — вопил он. — Все равно я когда-нибудь умру. Так не лучше ли умереть от меча нашей любимой Ауринии?!

Один из друзей оттолкнул смельчака в сторону.

— Не его! Убей меня! Этот бездельник не заслуживает такой благородной смерти!

Суния изо всех сил пыталась защитить Ауриану своим тщедушным телом. К тому времени, когда подоспели стражники и стали разгонять слишком ретивых приверженцев Аурианы, она опустилась на четвереньки, намереваясь проползти в ногах у сцепившихся между собой драчунов. Правую руку она прижимала к себе. Эта рука держала меч и если бы чья-нибудь нога наступила на нее, ни о какой победе над Аристосом не могло быть и речи.

В ноны месяца августа Марк Аррий Юлиан созвал пять главных заговорщиков на совещание, которое происходило в борделе Матидии, в комнатке, находящейся под самой крышей. Этот дом на Авентинском холме — приземистое обшарпанное строение желтого цвета — выходил на Большой сточный канал. Если бы нагрянули незваные гости, спастись отсюда не представляло особого труда. Из борделя был прорыт тайный подземный ход, по которому гости могли пройти в клоаку и затем выйти на поверхность где-нибудь за пару кварталов отсюда.

Пятерка сидела почти неслышно, лишь изредка обмениваясь репликами, не имевшими прямого отношения к делу, ради которого они пришли сюда. Матидия уступила им помещение, где она обычно вела расчеты с посетителями. Через тонкие стены из соседних комнат доносились звуки, типичные для таких заведений — вопли, смех, страстные стенания, сопровождаемые ритмичным скрипом рассохшихся деревянных топчанов. В кабинете Матидии, если его можно было так назвать, царил беспорядок. По полу, липкому от пролитого сладкого вина, были раскиданы свитки папирусов с нацарапанными на них цифрами, парики проституток, пустые глиняные флаконы из-под ароматических мазей и жидкостей, ржавые щипцы для завивки волос. Из шкафа со сломанной дверцей на пол вывалилась куча белья, от которого исходил экзотический запах александрийского листа. В стенных нишах стояли статуэтки Венеры и Эроса, засаленные от частого прикосновения. Над Венерой висела свежая пальмовая ветвь. Матидия меняла их каждый день в знак протеста против гонений властей на проституток.

Наконец на носилках в комнату внесли сенатора Нерву. Его мутные глаза походили на затянувшиеся болотной ряской, давно не чищенные пруды, а нижняя челюсть наполовину отвисла, открывая подернутый белым налетом язык. Он пробурчал что-то нечленораздельное в ответ на приветствие коллег, а затем снова впал в кажущееся беспамятство.

Когда наконец все опять расселись по местам, Марк Юлиан обратился к собравшимся, среди которых были Петроний, префект преторианской гвардии, сенаторы Сенеций и Герений, которому в решающий день предстояло выступить в Сенате и объявить Нерву Императором, Аполлония, хранительница гардероба Домиции Лонгины, представлявшая императрицу.