Чтение онлайн

Мач спустился к воде, но вовремя замер от неожиданности.

Он слишком далеко спустился по течению – и вот теперь почти что напротив стояла у края отмели Адель. Стояла она не так уж далеко, в полусотне шагов, по колено в пронзительно голубой воде, суша на ветру и солнце свои длинные волосы. Очевидно, ей удалось выполоскать из них грязь и без кислого молока.

Вся ее одежда лежала на берегу.

Адель расчесывала пятерней волосы, приподнимая пышные пряди, встряхивая их, то раскидывая по плечам, то давая упасть вдоль спины. А солнце слепило, и настал миг – Адель замерла, обратив лицо ввысь, зажмурив глаза и всей кожей впитывая солнечный жар.

Мачатынь смотрел, пока у него не перехватило дыхание. Такое он видел впервые в жизни. Хотя мальчишки-ровесники постоянно бегали подглядывать за купающимися девушками или толклись возле бани в надежде подсмотреть недоступное, ему это всегда казалось таким стыдным делом, что лучше и не думать. Эта красота все еще была запретна для него – ведь ему и девятнадцати-то не было…

А теперь он смотрел на Адель во все глаза, смотрел жадно и отчаянно, не чувствуя в том греха. Ведь не вполне понятное мужское возбуждение и не любопытство владели им. Просто колдовство прекрасной полянки продолжалось и на берегу. Он пришел от празднующих свое цветение ромашек к празднующей свою красоту женщине – только и всего.

И тут Мач наконец-то заметил лежащую на своем плече загорелую руку. И услышал дыхание. Он обернулся и увидел цыгана.

Ешка, привезя что велено, очевидно, тоже собрался купаться, да так и замер с открытым ртом, полуголый, любуясь Паризьеной. И в ясных карих глазах Ешки горел такой огонь, что стали они пронзительнее солнечных бликов на волнах.

Мача он не замечал при этом совершенно, как если бы глядел не из-за его плеча, а из-за дерева, и оперся на кривой сук. И лишь когда вместо соблазнительного силуэта купальщицы перед его глазами появилась озадаченная физиономия товарища, цыган несколько опомнился. Он вздохнул поглубже, отодвинул Мача в сторонку и опять всем своим тонким, густо загорелым телом устремился к Адели.

– Ты не смотри, что я бедный цыган… – прошептал он. – Что в драных штанах хожу…

Мач не понял, к кому обращены Ешкины слова – если к Адели, то почему шепотом? А если к нему, Мачу, – то какое ему дело до Ешкиных штанов? Дальнейшие слова тоже не внесли ясности.

– Все будет! – пылко продолжал Ешка. – И пестрые юбки, и золотые ожерелья! Все, что красавице нужно, все будет!..

Затем, ничего не объясняя, он пригнулся и нырнул в прибрежные кусты. По их шевелению Мач понял, что Ешка собрался за поворотом переплыть речку и устремиться к Паризьене.

Мач не знал, как зовется та сила, что подхватила и потащила Ешку. Он не назвал бы ее любовью, потому что понимал любовь совсем иначе. И стало ему вдруг неловко от того, что вот он зачем-то смотрит на обнаженную женщину, не любя ее…

Мачатынь торопливо убрался с берега, подхватил позабытый Ешкой мешок с продовольствием, взял под уздцы легкомысленно оставленного без привязи жеребца и зашагал туда, где, по его разумению, должен был находиться командир эскадрона.

Картину он увидел такую.

Валялись на траве ментик, доломан, кивер и прочие гусарские доспехи. Сергей Петрович остался в одних чикчирах – поскольку в эскадроне состояла женщина, негоже было бы командиру щеголять перед ней вообще без штанов. Костерок, лишенный Ешкиной заботы, едва тлел. А Сергей Петрович, голый по пояс и босой, сидел и рисовал на песке прутиком девичье лицо. Мягко вывел он округлые щеки, маленький и чуть курносый нос, большие глаза, и принялся уж за лежащую на груди косу.

Мач вздохнул – Ешку понесло к Паризьене, Сергей Петрович размечтался о невесте, и одному ему было тяжко на душе. Не к добру померещилась Кача на полянке… и даже если мать из лучших побуждений возвела на девушку поклеп, даже если так…

Да и вся полянка эта крошечная была – как мимолетный миг передышки. Сейчас он особенно отчетливо понял это. Даже хорошей погодой насладиться помешала мысль о будущих сражениях за свободу. А воевать ему, после всех сегодняшних побоищ, вовсе не хотелось. Он знал, что никогда не забудет, как летит в глаза стальная струна прямо нацеленного клинка и как отлетает, отбитая вовремя поспевшим на помощь гусаром.

Мач положил к костру мешок и собрался отвести Ешкиного коня туда, где паслись прочие эскадронные кони.

– Что? – спросил Сергей Петрович, повернувшись к нему. – Хороша моя Наташенька?

– Хороша, – мрачно отвечал парень.

И тут они услышали вопль.

Вопила глотка мощная и к этому делу весьма способная. Видно, умение так пронзительно повить лелеяла она в себе годами. Причем сразу было понятно – вопль родился не от страха или боли, а от великого возмущения.

Не догадываясь о его причине и не сообразив связать его с ожидаемым возвращением Ешки, гусар схватил саблю и, на ходу вынимая ее из ножен, помчался, как был, босиком по мелководью, выручать маркитантку. Мач же, по молодости лет не сообразивший, что беспокоиться за Адель не нужно, кинулся следом.

Они оказались напротив дальнего края отмели как раз вовремя, чтобы увидеть замечательную картину.

Из распахнувшихся, словно от бурного ветра, кустов вылетел Ешка, пронесся без всякого соображения по воде и шлепнулся, раскинув руки. За ним выскочила обмотанная синей юбкой Адель со здоровенной хворостиной в руке. Она догнала обидчика и принялась за яростную экзекуцию.

Тут только бравый гусар догадался, в чем дело.

– Паризьена! – заорал он. – Опамятуйся, Паризьена!

Адель, молча вершившая расправу, взвизгнула в последний раз, увидев Сергея Петровича и Мача, и убежала обратно в кусты, едва не выскочив при этом из юбки. Ешка на четвереньках выбрался туда, где поглубже, и пустился вплавь. Вскоре он предстал перед командиром.

– Хорош! – только и сказал гусар.

Но столько было обиды в насупленной, и оттого удивительно забавной физиономии цыгана, такой несчастной выглядела его поджарая фигурка в мокрых штанах, что Сергей Петрович смотрел-смотрел со всей командирской строгостью, да и расхохотался.

Мач, не ощущая почему-то мужской солидарности с побитым Ешкой, всей душой порадовался за гордую и вольнолюбивую Паризьену. И мелькнула какая-то сомнительная недоверчивая мыслишка – вот бы и Кача при случае повела себя так же гордо… Сразу же ее перебила другая мысль – а если мать солгала, а если Кача отбилась от насильников не хуже Паризьены?..

Сергей Петрович, отсмеявшись, хотел было высказать Ешке кое-какие соображения насчет его по-гусарски лихой атаки, да воздержался – тому и так было несладко.

Командир быстро погасил свою широкую молниеносную улыбку, оставив лишь насмешливый прищур синих глаз, и повел свое несусветное воинство к костерку – перекусить.

Мужчины уже закопали в горячий песок дюжину яиц, уже поделили пирог-слокатне на четыре части, уже и с колобками из мятого гороха определились – гусар наотрез отказался от своей порции, – когда внезапно возникла полностью одетая Адель.