Чтение онлайн

– Двадцать девятого сентября девяносто третьего года? – пробормотал Фокин. – Позвольте... но ведь в этот день... в этот день...

И в его памяти неумолимо, как труп утопленника на поверхность разлившейся бурной реки, всплыли негромкие, размеренные слова, сказанные совсем недавно вот такой же тихой майской ночью:

– ...и вот этот парень, который валяется тут перед нами, – это Артур, шофер и личный телохранитель Бжезинского Владимира Казимировича, убитого двадцать девятого сентября девяносто третьего года в собственной квартире. Пять лет... да, прошло почти пять лет.

Фокин упорно не мог вспомнить, кто произнес эти еще недавно такие малозначащие, а теперь, быть может, определяющие и в его, Афанасия, жизни, и в жизни этой хрупкой молодой женщины с искаженным от гнева и боли лицом и лихорадочно сверкающими глазами слова.

И тут ответ пришел. Свалился, как острие гильотины на голову осужденного. Как же так он мог забыть! И сколько же надо выпить, чтоб из памяти хоть на мгновение ушли эти короткие слова: Робин. Стрелец. Два кодовых имени его лучшего друга.

Владимира Свиридова.

И это именно Володька сказал о смерти Бжезинского тогда, на стройке. Афанасий был феерически, раблезиански пьян, но он помнит, как он хотел спросить у Свиридова: а кто, собственно, отработал Бжезинского и его жену? – но слова буквально застыли на его губах.

Разве мог он тогда предполагать, что ему предстоит вспомнить эту сцену буквально через два с половиной дня, стоя, как под прицелами расстрельной команды, перед глазами этих людей, невесть откуда взявшихся, но осознающих свое право говорить таким образом с ним, отцом Велимиром, с ним, Афанасием Фокиным, бывшим офицером спецназа ГРУ?

Шепелев, казалось, и не слышал этого короткого разговора между Фокиным и Алисой. Он стоял лицом к окну и смотрел на свое отражение в черном окне, плотно залепленном сгустившимися ночными сумерками.

И вдруг – совершенно неожиданно для всех – негромко рассмеялся.

Алиса резко обернулась.

– Что вы нашли во всем этом смешного, господин Шепелев? – произнесла она.

Тот медленно повернулся. На его лице все так же играла холодная полуулыбка, но в глазах светилось нечто иное – трезвый, прагматичный, циничный расчет.

– Просто мне очень понравилось, как вы, Алиса Владимировна, выразили желание собственноручно пристрелить господина Фокина, – проговорил он. – Полагаю, вы планировали отконвоировать его в подземные коммуникации марковского бункера – туда, за двери, где роится куча длиннейших галерей, шахт и штреков, – и там преспокойно пустить пулю в замечательный пастырский затылок. Место настолько малопосещаемое, что труп найдут лет эдак через триста. Если вообще найдут, конечно. Клиент очень благодарный – сам себя исповедует, заочно прочтет отходную молитву, а то вам сразу, не отходя от кассы, отпустит грех смертоубийства. Хоть он и смертный. Как вам такое развитие событий, бесценнейший господин Фокин?

– Да вы что, с ума тут все... посходили? – пробормотал отец Велимир, судорожно вцепившись себе в бороду...

То, что произошло через доли секунды после этой фразы, сложно поддается описанию, но тем не менее вполне укладывается в мозгу.

Фокин подскочил на месте, как длительно воздерживавшийся горный козел, завидевший на склоне горную, соответственно, козу, и без разворота ударил левой ногой в живот стоящего за ним Валентина с автоматом. Тот отлетел метра на три, к самой двери, и, въехав головой в дверной косяк, потерял сознание: так был силен удар.

Впрочем, Афанасий тоже не удержался на ногах, потому как такие показательные акробатические пируэты из боевого арсенала какого-нибудь Джеки Чана требуют прежде всего прекрасной координации движений и превосходного функционирования вестибулярного аппарата. Все это после столь сильного кутежа работало у Афони со скрипом...

Падая, Афанасий ухватился за плечо оторопевшей Алисы и тут же получил от нее такой удар в переносицу, что его развернуло и ткнуло носом в пол.

Алиса бросилась вперед и сомкнутыми перед собой кулаками нанесла неотразимый удар в основание черепа Фокина – прием, который мог бы в таком роскошном исполнении вырубить любого нормального здоровенного мужика.

Но в том-то все и дело, что пьяный Афанасий Сергеевич не относился к числу нормальных мужиков. Этот удар не только не лишил его чувств-с, но, напротив, несколько отрезвил.

Он перевернулся на спину и, парировав прекрасный выпад Алисы, отшвырнул ее от себя метра на четыре... Алиса упала на пол и, неудачно вписавшись прямо в угол стойки, на которой находился огромный телевизор «Panasonic», сползла лицом в ковер.

С виска ее, словно нехотя, скатилась тонкая алая струйка...

Фокин вскочил на ноги и тут же получил такой оглушительный удар в подбородок, что снова не устоял на ногах и упал спиной на пол.

– Брраво!! – сказал Януарий Николаевич, который, собственно, и нанес последний удар, молниеносно переместившись от окна к месту основных событий. – Браво! – повторил он и направил на Фокина пистолет Макарова. – Вы умеете замечательно решать проблемы с женщинами. Лежать! – рявкнул он с режущей, жесткой, повелительной интонацией, которая еще ни разу не появлялась в его спокойном, выдержанном голосе. – Лежать, козел!!

И он ткнул отца Велимира, пытавшегося было привстать, дулом пистолета в лоб так сильно, что тот буквально рухнул на пол, а на широком лбу пресвятого отца начала наливаться багровая ссадина:

– Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может полежать.

– Я не понимаю... – пробормотал Афанасий. – Вы что, нарочно позволили мне вырубить Валентина и Алису?

Шепелев отрывисто захохотал, к нему присоединились Маркелов и Кривов. Хотя ничего смешного, бесспорно, во всем происходящем не было.

– Каков, а? – спросил Шепелев, глядя на Маркелова. – Каков, а, Кирилл Глебович? Я позволил ему вырубить этих двоих... гм! Вероятно, он полагает, что я намеренно огласил, что с ним хочет сделать Алиса, а? Я рассчитал, что он не сумеет сдержать себя, потому как основательно пьян, да и вообще кому нравится слушать, что его собираются пустить в расход?

Маркелов хлопнул широкой ладонью по подлокотнику кресла и снова засмеялся.

– Но самое смешное, – продолжал Шепелев, – самое смешное состоит в том, что господин Фокин совершенно прав... я в самом деле спровоцировал его на эту вспышку и позволил рассчитаться с госпожой Смоленцевой, которая в последнее время стала позволять себе слишком много.

– Ты что... серьезно? – спросил Маркелов и, резко выдохнув, прямо-таки застыл с отвисшей челюстью.

– Молчите, Кирилл Глебович, – жестко произнес Януарий Николаевич. – Молчите, если не понимаете сути дела. Тем более что это, можно сказать, и не ваше дело. Вы свое дело уже сделали. Мне ни к чему эта девка. Она была нужна постольку, поскольку платила деньги, пока не просадила все, что осталось у нее от папаши. Робин нужен нам самим. Таких спецов не следует пускать в расход. Зря, что ли, государство в свое время истратило на их подготовку такие деньги? Не так ли, Афанасий Сергеевич?