Чтение онлайн

Который в косоворотке, напористо повторял:

«А про Хану Глас забыли! Забыли, говорю, про Хану Глас!»

«Оставь! Кто сейчас ездит в Германию?»

«Я ездил. Синцов ездил. Савичев ездил».

«Ну, вот, доездишься. Где теперь Савичев?»

«Молчи, дурак! Забыли, забыли про Хану Глас!».

Тоска, думала Кора. Пронзительно думала, потому что в этот момент вспомнился ей сержант Дронов. Его слюни вспомнились и монгольские скулы. Сволочь.Выжидает. Даже зубы сжала. Подпишет что угодно. И компромат у него есть. На все случаи жизни есть. Ее тошнило от тоски. Он думает, я хороша. Он думает, вынесет кривая. И этот тоже. Теперь Кора переключилась на меня. Все надо из него вытягивать силой, хитростью. Надоел мир, в котором все из людей надо вытягивать силой, хитростью. И зачем сны? У многих есть тайные, тщательно скрываемые страшилки. У Коры такая тоже была. Расслаивающееся время. Зияющая черная дыра. Раскручивающееся, засасывающее пространство. Вьющиеся волосы, светлая беретка, синее платье с белым воротничком не могли спасти студентку-вечерницу от снов. Я чувствовал, как ей тошно.

Который в косоворотке спрашивал с напором:

«Зайца хочешь? Лесного хочешь?»

«А поймаю, что делать с ним?»

«Сперва поймай. Потом делай что хочешь».

Может, уже позвонили... Нет, он должен успеть...

Я не хотел читать мысли Коры, но она их не скрывала.

Между деревьями помаргивали нежные расплывчатые огни, электричества в общем было мало, там и тут смутно проступали сквозь листву серые и желтые углы деревянных и кирпичных домов. В затемненных кварталах угадывались мрачные разрывы, будто в узких переулках постоянно висела пыль, черт разберет нелепости провинциальной перспективы.

«Портной Михельсон, он же и мадам».

Никогда не видел таких нелепых вывесок.

«Вяжу детские вещи из шерсти родителей».

«Угадывание задних мыслей у имеющих и не имеющих их».

И тут же: «Гражданам с узким горлышком керосин не отпускается».

В глубине террасы нервно поднялся длинный нескладный человек, помахал кому-то рукой. Мелькнуло серое лицо, пыльное, как графинчик, лет десять простоявший в пустой кладовой. Кажется, Кора любила все это. Кажется, Кора ненавидела все это. «Я ваше сердечко украду и положу под подушку, чтобы слушать». Кору воротило от пьяниц, от долетающих до нас слов. Воротило от пыли, от паровозных гудков, от людей, сбивающихся в застольные стаи. Боже мой! Боже мой! Жалкая шляпка, чуть сбитая на сторону, проплыла в двух метрах от меня. Я посторонился, но женщина в шляпке даже не взглянула на меня. Она презирала меня еще больше, чем Кора. Иностранец. Нет, не презирала, – она боялась! С иностранцем – хуже чем с животным. И алкаши на террасе старались не замечать меня, смотрели как на пустое место. Говорят, профили древних греков напоминали бараньи...

– Уу мои дела.

– Вы жили в Монголии?

– С чего вы это взяли?

Кора не ответила.

Сволочь! Так она думала. Наплевать на людей, на мир.

Впрочем, набор ругательств оказался у нее не таким уж богатым.

Молча мы обогнули террасу. Справа снова выявились побеленные известью колонны рабочего клуба, красный флаг над ним. Р.С.Ф.С.Р. Может, тут готовились к какому-то празднику? На ступенях инвалид отстегнул деревянную ногу, чесался, смотрел в пространство, бросив шапку на каменную ступеньку. У забора подозрительная парочка разглядывала написанные от руки объявления. Кочегар курил у открытой двери котельной. Легко будет отыскать этот угол. Дома обдумаю случившееся и обязательно сюда вернусь. Не буду торопиться. Увижу Кору. Может, к тому времени она отойдет от своей непонятной ненависти. Может, к тому времени она поймет, что я не тот человек, которого они искали. В этом районе каждый житель заметен. Все слова они произносят так, будто читают по книге с опечатками. У них тут опечатки вроде местного говора. А еще приметная лиственница. И рабочий клуб с красным флагом.

Что-то неправильное чувствовалось в окружающем.

Впрочем, у большинства пользователей в мире «винды» кривые, а прикладные программы все-таки работают.

– Видите кочегара?

Я кивнул.

– У него университетское образование, – с непонятным вызовом произнесла Кора. – Он заканчивал Сорбонну, имеет диплом.

– Зачем же теряет квалификацию?

Неужели он правда не понимает?

– Посмотрите туда!

– Вижу. Там окно светится.

– Это окно в квартире моего брата.

– Хотите нас познакомить? Зайдем к нему?

Не может быть, чтобы он не понимал! Нет, не может такого быть!

Ладно. Я не хотел спорить. И объяснять ничего не хотел. Глядя на парочку, уютно устроившуюся на скамье, вдруг представил, как нежно и влажно поддались бы губы Коры под моими губами. Противно пустил слюну, как сержант Дронов. Когда ты захочешь. Кора была упакована в свои праздничные тряпки, как рождественский подарок. К черту! Из него тянуть слова – как резину. Ну да. Не стоило ей обманываться. Ей, наверное, было бы противно терпеть мои поцелуи...

Неужели ничего? Совсем ничего? Неужели он ничего не вспомнит?

Деревянные крылечки, палисадники, заросшие пыльной крапивой, – мы, несомненно, находились на окраине города. Черные, будто антрацитовые лужи, в которые даже при свете фонарей можно смотреться, как в зеркало. Неподалеку ритмично ударял паровой молот. Пусть смотрит. Коре было противно. О, Боже, Боже! Впрочем, Боже был для нее всего лишь фигурой речи. Никаких приступов религиозности. Зачем она затянулась во все эти тряпки? Когда ты захочешь. Целовать плечи, лопатки, читать строку за строкой. Я хотел ее. Он видит только то, что видит. Ничего больше. Кора была в отчаянии. Она не собиралась входить в мои проблемы. Место мыши в амбаре, это само собой. Да и какие это проблемы, думала она, не помнить, не чувствовать. И мучительно хмурилась. Узнай, узнай! Неподалеку два задумчивых чела все еще прогуливались по тротуару. Один прихрамывал, другой одергивал пиджак. Они поднимутся позже. Они поднимутся позже. У них намечено время. Они всегда поднимаются под утро. Кора цепенела от своих мыслей. Они тоже видят в окошке свет...

– Кого они пасут?

Догадался. Она покачала головой.

– Вашего брата? Я правильно понял?

– Наслаждайтесь, наслаждайтесь моим городом, – дрогнувшим голосом произнесла Кора. Ума не приложу, почему она думала обо мне так беспощадно.

Троица на террасе прикончила второй графинчик.

«А ты на рынок загляни! Ты загляни, загляни на рынок!»

«Да чего там заглядывать? Чего я там не видел? Все то же самое!»

«А ты загляни, загляни, паразит. Ты загляни, сам увидишь. Там куры – как куры. Я на таких курах за зиму пять кило набрал».

«Ну, ты крепкий культурник!»

– Наслаждайтесь, наслаждайтесь моим городом, – с ненавистью повторила Кора.

В ее голосе звучала безнадежность. Она не верила мне. Ее знобило. «Надо брать венские булочки, а к ним черный чай непременно с сахаром». Плетеные стулья под алкашами поскрипывали. Мысли Коры занимал свет в окне. Сволочь! Сволочь!

Я ни в чем не винил ее.

Мифы и реальность часто не совпадают.

В реальной жизни древние греки раз в год везли на Крит самых красивых девушек – в жертву кровожадному Минотавру. До острова далеко. Пока плыли, выпивалось море вина. На открытых палубах происходило такое, что по прибытии в страшный порт девушки сами требовали вина и продолжения банкета, а перепуганный Минотавр забивался в самый дальний уголок своего дворца и злобно мычал: «Здесь Лабиринт, а не блядский двор!» Сравните с мифами. Разница бросается в глаза, правда?

Водочка в графинчике убывала.

Прихрамывающий чел подал незаметный знак парочке на скамье.

Парочка напряглась. Не влюбленные это были, а два мордастых придурка, играющих свою игру. Один незаметно кивнул прихрамывающему и развернул газету.

«Смотри. Снова выборы в академию».

«Ну и что?» – буркнул второй.

«Где их столько берут?»

«Кого?»

«Академиков этих».

Он близоруко поднес газету к глазам:

– «В числе избранных – три крупных специалиста в различных областях механики. – Мне показалось, он рассчитывал, что Кора и я его услышим. – Доктор математических наук Н. И. Мусхелишвили известен как создатель советской школы теории упругости, имеющей большое прикладное значение». Это хорошо, – несколько фальшиво одобрил он, не отрываясь от текста. Он точно хотел, чтобы мы с Корой его услышали. – «Тов. Мусхелишвили – председатель Грузинского филиала Академии наук, депутат Верховного Совета СССР». Достойные, достойные граждане. «Доктор физико-математических наук Н. Д. Папалекси – крупный авторитет по вопросам теоретической и экспериментальной радиотехники. Доктор технических наук М. В. Шулейкин – по радиосвязи. Доктор физико-математических наук В. П. Линник – по оптической технике».

– Ты погоди, – насторожился второй. – Граждане-то они граждане, но фамилии. Ты что, не чуешь?

Первый не ответил.

Бубнил, не отрываясь:

– «Депутат Верховного Совета СССР Е. М. Ярославский является автором ряда исследований по истории революционного движения в России. Доктор исторических наук, депутат Верховного Совета Грузинской республики, орденоносец И. А. Джавахишвили – один из крупнейших знатоков истории Грузии, Армении и Ближнего Востока. Доктор философских наук Я. А. Манандян – даровитый ученый, специалист по истории Армении древних и средних веков. Доктор философских наук М. Б. Митин плодотворно работает в области истории философии и диалектического материализма». Мы гордиться должны такими.