Чтение онлайн

За работой Кен и оба индейца почти не переговаривались между собой. Лишь изредка обменивались они двумя-тремя словами, когда это было нужно для дела, но, в общем, работали молча. Кен несколько раз пытался завязать разговор, но безуспешно. Поль ни единым словом не упомянул об их вчерашней встрече на озере.

Время от времени Поль перебрасывался двумя-тремя словами с отцом, всякий раз на родном языке. Кену казалось, что эти низкие, носовые звуки трудно воспроизвести и нелегко поэтому запомнить, но скоро он уже с уверенностью различал несколько слов, которые повторялись чаще других. Слово «нигуиссес», к примеру, означало сын, «шиван» — лодка, «абуи» — весло, «нотине» — ветер. Лучше всего он запомнил слово «нигуим». Стоило Полю слегка замешкаться, как отец тотчас же говорил: «нигуим» — «скорей». Перед самым обедом Кену впервые удалось вызвать живой отклик на бесстрастном, изборожденном морщинами лице Джейка Онамана. Кен держал за один конец тяжелое бревно, дожидаясь, когда Поль подложит под него камень. Но Поль не торопился, подыскивая камень получше.

— Нигуим! — крикнул ему Кен, даже не подумав, что говорит. — Нигуим, черт побери!

Улыбка мелькнула на лице Джейка Онамана.

— Нигуим, нигуим!.. — подхватил он, и тогда Поль тоже едва заметно улыбнулся.

Потом они сидели на ступеньках лодочного сарая и ели. Кен раз-другой попытался снова начать разговор, но, как и прежде, индейцы ему не ответили. Кен и сам не любил много болтать, но это упорное молчание казалось ему странным и немного неприятным. Что ж, подумал он, тут уж, видно, ничего не поделаешь.

После еды Джейк Онаман вынул трубку, набил ее табаком из кисета и закурил. Поль сидел и смотрел на озеро, на серую под пасмурным небом воду, на волны с белыми барашками там, за мысом…

— А что ты делаешь у себя в городе? — вдруг спросил он Кена. — В школе учишься?

Кен даже немного растерялся. Он уже не ждал, что кто-либо из оджибуэев заговорит с ним.

— Да, учусь, — ответил он. — Я только что кончил девятый класс. В сентябре пойду в десятый.

Поль коротко кивнул.

— А ты? Тоже учишься в школе?

Индейский мальчик, не поднимая глаз, покачал головой.

— Нет, — сказал он, — теперь уже нет. Я уже год как не учусь. Я дома помогаю отцу.

«Сколько лет мне еще осталось учиться? — подумал Кен. — Четыре года в школе, а потом в колледже еще четыре, если не больше. А если бы вдруг и мне пришлось сейчас бросить школу?»

— Почему так? — спросил он. — Разве ты не должен ходить в среднюю школу?

Поль, все так же не поднимая глаз, снова покачал головой.

— Здесь у нас нет средней школы, — сказал он.

— Почему же ты не едешь в город — туда, где она есть?

Поль поднял глаза и взглянул на Кена. Несколько секунд он пристально смотрел на него, потом слегка улыбнулся. Он ничего не ответил. Вместо этого он сказал несколько слов отцу. Тот кивнул головой и что-то коротко буркнул в ответ.

— А в начальной школе ты где учился? — спросил Кен.

Кивнув головой в сторону станции, Поль рассказал Кену про школьный поезд. Раз в неделю железнодорожный вагон, переоборудованный в классную комнату, останавливался в Кинниваби. Собственно говоря, под классную комнату было отведено полвагона; тут были парты, черная доска, географические карты и все прочие учебные принадлежности. Наподобие сельских школ, вагон обогревался пузатой печуркой, которую топили углем. Другая половина вагона служила жильем учителю.

В тот день, когда школьный вагон стоял в Кинниваби, все местные дети приходили туда учиться. Но вечером того же дня вагон прицепляли к какому-нибудь товарному составу, и он уезжал на другую станцию, где также стоял целый день.

Дети всех возрастов, ученики разных классов, вместе сидели в этом вагоне, а учитель переходил от одного ученика к другому, стараясь, насколько он мог, по очереди заниматься с каждым.

— Но это же только раз в неделю, — удивился Кен, — а как же в остальные четыре дня?

— В такой школьный день, — ответил Поль, — учитель обычно задавал нам уроки на всю неделю. Пока вагон переезжал с места на место, мы выполняли все задания дома. А когда опять приходили в школу, учитель проверял наши домашние работы и задавал уроки на следующую неделю.

Кен пытался понять, как же учился Поль. Он живо представил себе школьный вагон, стоящий на запасных путях. Январским утром, в тридцатипятиградусный мороз, когда над ледяной гладью озера веет ветер, к этому вагону вдоль путей спешат дети. На окнах вагона — разводы инея, и дым от печурки поднимается к зимнему небу. А в самой классной комнате — влажная жара. Все это отчетливо рисовал себе Кен, но он не мог себе представить, каково это одному выполнять целую неделю домашние задания.

— Есть у тебя еще братья и сестры? — спросил Кен.

— Да. Брат есть — Джон. Ему двадцать два, не то двадцать три. Точно не помню.

Поль заговорил с отцом на родном языке, и Кена поразила мгновенная смена высоты голоса и интонации.

— Отец говорит, Джону — двадцать три. Этим летом он работает помощником мистера Макгрегора, лесника. Несколько лет назад Джон заболел туберкулезом, но теперь он здоров. Были у меня еще две сестры, но они давно умерли. Отчего, не знаю.

Снова все помолчали.

— А у тебя есть братья или сестры?

— Нет. Я один у родителей. Иногда мне жаль, что у меня нет братьев и сестер, а иногда я даже рад этому. Когда ты один, у тебя больше свободы.

Мальчики улыбнулись друг другу.

— А твой народ давно живет здесь, в Кинниваби? — спросил Кен.

— Мой народ живет здесь, сколько я себя помню, и жил еще задолго до этого. Старики часто рассказывают про минувшие времена. Но я точно не знаю, когда все это было.

Поль обернулся к отцу и снова заговорил с ним на родном языке. Отец ответил не сразу, сначала набил табаком и зажег трубку. Потом он заговорил, оживленно жестикулируя.

— Отец говорит: наш народ живет здесь давно, с самых древних времен, — переводил Поль. — Он говорит, Нанабажо подарил этот край нашему народу вскоре после сотворения мира. Мы всегда жили здесь. Останки наших предков — а их так много, что и не сосчитать, — захоронены в потайных местах за высокими холмами, туда, к северу.

Кен слушал рассказ Поля, и у него было такое чувство, словно его отнесло куда-то в неоглядную даль времен.

— А кто такой Нанабажо? — спросил он.

— Нанабажо… Ты, наверно, назвал бы его богом или, может, духом. Он жил на земле много, много лет назад. И был другом моего народа. Он подарил нам все, что у нас есть, и многому нас научил.

— А как давно все это было?

Поль снова заговорил с отцом. Отвечая, Джейк Онаман пожал сутулыми плечами.

— Отец говорит: он не знает, как давно. На этот вопрос нельзя ответить, потому что время тогда не существовало. Но было это так давно, что и вообразить невозможно.

Кен взглянул на поселок оджибуэев за озером и представил себе, как давным-давно, в неоглядном прошлом, здесь вздымался к небу дым от костров. На какой-то миг он почувствовал странную общность со всеми этими давно умершими людьми, что некогда обитали на берегу озера Кинниваби. Эти люди разводили костры, убивали животных, ели, спали, жили и умирали здесь за много веков до того, как первый белый человек робко вышел в Атлантический океан и начал думать о том, что за пределами Европы простирается целый мир…