Чтение онлайн

За жестяным забором аванпоста стояли разбросанные постройки из контейнеров и горбыля: штаб, склад оружия и еще пару нежилых домишек разного оборонительного назначения. «Свои» принимали ее, пропускали, не спрашивая, они уже знали ее в лицо.

— Привет, друг! — помахала ей охрана аванпоста, который носил странное название «Дом Старого Нека», находился возле реки, недалеко от Цитадели Рук Пойнта, где-то рядом с тем местом, где Джейс впервые встретилась с Дейзи после их побега.

Откуда охрана ее знала? Неужели вновь возвращалось к людям доверие? С тех пор, как уничтожили зло.

Джейс не сопротивлялась, заходила, первым делом она снимала с себя бронежилет, который не раз спасал ей жизнь, бессильно кидала его в местном штабе аванпоста, потом бездумно хватала что-то из глиняного горшка с едой, жевала красный перец, плевалась, понимая, что во рту все жжет, потом догадывалась, что это острая приправа, искала что-нибудь более подходящее в пищу. Затем спрашивала, есть ли патроны, которые они могли бы ей отдать, обычно один-два удавалось добыть, больше не давали, она потихоньку пополняла и копила боеприпасы. Прямо на глазах воинов. А они-то даже не спрашивали, зачем ей патроны, зачем гранаты. А она замыслила это… О, да! Это должно было осуществиться уже скоро. Это…

Все из-за него, все ради него. Все за месть ему, все ради мести за него.

Look into the mirror of your soul

Love and hate are one in all

Sacrifice turns to revenge and believe me.

Отдыхала, измотанная долгим пробегом в бронежилете… Дремала на выцветшем полосатом матраце, слушая звон мух, что отдавал далеким эхом жуткого свиста падавших с неба снарядов. Хорошо, что у Хойта не было военных самолетов, артиллерии и танков, а то не выжил бы никто. Он бы сравнял остров с землей, да засадил бы потом коноплей, перепаханную кровью почву.

Но вот все завершилось, осталась одна Цитра. Вспоминался командир отряда, который знал Вааса, верно говоривший, что жрица не всегда права. Что, если она вообще давно сошла с ума от своих колдовских зелий, настоянных на тех же наркотиках? Так и Вааса подсадили, видимо, когда он начал с духами говорить. А потом обвинили в предательстве. С этой-то стороны все просто, все опасно. Но что он говорил, насчет того, кто отнял веру?

Вот и у Джейс практически отняли веру во чтобы то ни было… Она ждала рассвета, целый месяц к ней не являлось снов, она просто использовала любую возможность подремать в перерыве между дозором, штурмом, переездами.

Теперь все завершалось и вновь что-то оттаивало в ней, женщина по имени Жанна просила покоя у воина-искупителя по имени Джейс, приходилось уговаривать себя подождать, еще немного. Женщина наконец нашла время вспомнить о том, кто есть она, прислушаться к себе. Уже месяц прошел, даже больше… Второй покатился, пока она набирала боеприпасы, заглянула в опустевший дом Герка, у него нашла веревку, ту самую, которую они брали с расчетом на то, что будут спасать Лизу с корабля. Не пригодилось. Веревка с крюком была, пистолет добыла. Джейс все надеялась отыскать винтовку с дротиками-транквилизаторами, ту самую, из которой ее подстрелил Ваас, точно леопарда. Но это оружие точно кануло вместе с главарем… Снова вспоминался он, его слова, их ночь, которая обернулась не просто порывом отчаяния. И Джейс не желала верить, чем еще… Но если… Женщина трясла головой в полусне, елозя волосами по продранной тряпице матраца. Неужели она? Неужели с ней? Так не бывает, всего одна ночь, случайно… Но не она первая, не она последняя. И, пожалуй, теперь она благодарила за это. Выжить бы только, сохранить бы…

You’ll see the face who’ll say:

I love you… I’ll kill you…

But I’ll love you forever

А это что за образ в сознании? Неужели это ее лицо в раме коротких бесцветно-русых волос? Небольшие серые глаза, такие, что без подводки вообще невыразительны под бесформенными неаккуратными черными бровями на фоне веснушчатой кожи, длинного тонкого носа и слишком узких губ, где верхней почти нет, а нижняя оттопырена, как у жеребенка. Ныне на этом лице еще и шрамы красовались, наверное. Но она давно не натыкалась на зеркала, не замечала своего отражения в воде. У нее нет лица. У нее нет никакой внешности, у нее нет лица! А он назвал ее красивой… Ее руки… Перед казнью… Красивой. Все красивы… Абсолютно все…

Есть его лицо со шрамом через пол-головы до левой брови, отпугивающее, летящее воспоминанием на нее. Тогда было не сбежать из-за веревок, а теперь от своих мыслей вообще никуда не деться. В обоих случаях выход — смерть. Но он же запрещал каждый раз умирать, каждый раз давал призрачный шанс, проверяя то ли ее, а то ли волю небес. И каждый раз что-то позволяло и заставляло выжить. Нет, была все-таки в этом цель, во всем содержались эти странные вести с небес…

Умирать она еще не хотела, она вдруг поняла, что жизнь лучше смерти. Любая жизнь лучше любой смерти. И пусть бы все спорили с этим. Но ее это не волновало.

Только везде теперь она видела повторение бессмысленных действий, люди не желали видеть дальше стены своего восприятия. Стоило только кому-то сказать хоть часть этого кода, хоть несколько слов: безумие, повторение… И вот снова в сознании восставали страшные зелено-карие глаза в обводе темных кругов, узкие испанские губы, точно с картин Гойи. Да… Герцогиня Альба — то еще воплощение зла! Даже коварство в их улыбках пересекалось.

Откуда она знала эти картины? Видела где-то. Когда-то в прошлой жизни.

И вот сейчас снова всплывали видения из прошлой жизни, вернее, грань того, что привело к жизни этой. Как река Стикс.

— Будь ты проклят за то, что сделал со всеми нами, — шептала она и не знала, желает ли так действительно ему вечных несчастий или надсадно зовет его темный дух. Дух борьбы…

Но она не могла сопротивляться сну, она была измучена, выпита до самого дна, выжжена дотла, казалось, настолько, что отдых не был уже необходим. Но нет, оказалось, что тело просило сна. Хоть пробуждения являлись мучительными, потому что во снах все еще являлись картины прошедшего, картины с большой земли. Мифической Большой Земли. А мир оборвался границами острова. Ведь казалось когда-то, будто есть еще что-то, кроме этой западни.

Засыпая, она тихо выдохнула:

— Орхидеи цветут…

И сон сковал ее существо. Сон так похож на смерть. Но сон — это жизнь. Нет, не жизнь, но и не смерть. Но если бы только принес он хоть какой-то покой.

Да, вот они, сны, все еще цветные, с каждым днем все более ненормальные, яркие, искаженные, скачущие страшными картинами, кричащими ртами, перекошенными лицами. Но на этот раз сон казался спокойным, виделось самое начало этой жизни за гранью. Они тогда еще не знали, что это грань, они не знали, что за пределами острова нет земли.

Сон. Прошлая жизнь осталась во сне. Все осталось за гранью сна. Старый корабль, скучная ночь, свет прожектора. Друзья… Все живы. Все являлись к ней мертвые, все прощались, их уносил куда-то корабль, туда, за реку, в страну вечных сумерек. Она говорила с духами. Только Райли не видела среди них снова, будто он был живым, только в этот раз она лицезрела его смерть, видела кровь на лезвии ножа до того, как беспощадно выдворили прочь из святилища. И Ваас тоже не явился, будто не корабль его на тот свет увозил… На какой суд могла попасть его душа? .. Он желал переродиться, он хотел бы иной жизни, но уже ничто не позволяло, ни банда, ни племя, ни собственная гордыня, один выход — гибель.