Чтение онлайн

Джейс устало приоткрывала глаза перед рассветом. Она лежала в темноте, слегка удивленно проводя рукой вдоль живота… Страшно… Почему-то теперь она звала маму. Но мама осталась там, за гранью земли, которой нет. Кого звать? Оказывается, быть женщиной не легче, чем воином. Хранителем, а не разрушителем жизни.

Проводила вдоль живота… Эти перекаченные в свое время тугие мышцы атлета, это тело воина. Для чего оно вообще? Только, чтобы проходить круговые трассы на лыжах, чтобы бежать через лес, лазать по деревьям и убивать людей… Неужели только для этого? Что, если нет?

Она не верила, но знала. Как никогда она просила чуда у этой жизни. Одного чуда, единственного. Джунгли все забирали, но вот она — ничего не осталось. Наставало их время чем-то отплатить, она просила, она жертвовала собой, она становилась ими. Еще немного до осуществления плана, еще немного. А потом она пообещала, что выберется с острова любой ценой, не ради себя — ради Вааса. Но раньше нельзя. Потому что дух Райли просил справедливости. Или это ее дух…

Вот уже около месяца она собирала всевозможное оружие, наведывалась еще раз к Герку в Бедтаун, освобожденный от пиратов, но не ставший менее злачным местечком. Контрабандист, как и обещал, уже покинул остров, наверное, осуществив свою затею, отправился на Тибет изобретать гарпунную пушку.

В течение этого месяца Джейс постепенно понимала, почему Цитра хотела заставить убить Дитя Великана. Только зачем именно Райли? .. Он ведь не проливал крови, он ведь не стал убийцей. А она… Имела ли она вообще право на одно-единственное чудо?

Страх жрицы становился понятным мало-помалу, ничтожнейший страх, суеверный. Отчего к ней возникала даже не ненависть, а презрение. Что ж… Может, существовал еще повод жить для одинокой странницы по имени Джейс. Только бы вынести это. Но в смерти Райли оказались повинны они все, сестра, жрица. И Ваас… Все, и только одна Цитра. И долг требовал мести.

С рассветом странница уходила с очередного аванпоста, уезжала, потому что после изгнания пиратов остался и транспорт. Не сказать, что врагов всех истребили: кто мог, скоро сам покинул остров, ведь им больше ничего не светило, у них не было связей Хойта, платить им никто не стал. Оставались в лесах и у заброшенных поселков еще мелкие банды, но Джейс удавалось обходить их. Она решила, что стоит вернуться к Доктору Э. — единственному человеку, которого она знала, единственному, кто еще остался на острове. Он мог помочь, хотя бы посоветовать.

Она понимала: нет никакого смысла покидать остров, потому что за пределами его ждала еще большая пустота, скорее всего, какое-нибудь незначительное нарушение уголовного кодекса от пережитого, психушка. И ничего. Здесь она была свободна. Уже свободна от всего, от таких понятий, как свой и чужой тоже. Когда повсюду были враги — все нормально. Если не уничтожать их — убьют тебя. Так она убила его, Вааса, она ни на миг не сомневалась. Только потом воспоминания вдруг стали преследовать ее, его слова, его образ, страшный образ.

Она подносила ладони к лицу, нюхала их и удивлялась, почему они еще не пропахли кровью, она помнила кровь на своих руках. Но в тот миг она думала только об одном — выжить. И когда тебя пытаются убить, сострадания не остается. В тот миг рука не дрогнула. Еще один враг, не более. Только когда его глаза расширились… Но она тогда не то что не остановилась, тогда она наносила удар за ударом, пока не убедилась, что раны уж точно смертельные. Наверное. Она добивала его, как приходилось добивать раненых хищников. В зоопарках они такие милые и смешные, а в дикой природе так страшно услышать их рык у себя за спиной. И она добивала его, точно тигра, точно медведя. Она очень любила когда-то и тигров, и медведей, когда-то там, на большой земле. Там, где безопасно можно полюбить и то, что обычно несет опасность. С ним, наверное, произошло что-то подобное. Она восхищалась им, словно каким-то хищником, питая одновременно страшную неприязнь, восторг, смешанный с отвращением, раз за разом он нападал на нее, ей удавалось выжить. Но он являлся человеком.

And someday we will have to say good bye

But our spirit will survive.

И вот он был убит, ее рукой. Удар за ударом. Воспоминания об этом взгляде. Все это пришло позднее. Все это принесло обескураживающую пустоту. Хотя, нет… Стоп! Какой же удар за ударом?!

Она ведь стреляла из пистолета, но отчего помнила четыре удара ножом, они снились ей в кошмарах каждую ночь, сковывая холодом, будто чужие воспоминания полезли в голову. Может, как говорили ракьят, она теперь тоже говорила с духами? Говорила. Но почему они тогда не помогали, не направляли? Но ведь духи — не Провидение, им неведомо, куда направлять. А если ее молитвы небо не услышало, то она вновь разучилась обращаться к нему, потому что наступает предел, после которого человек не способен уже на веру, наступала и ее точка невозвращения, из-за Цитры. Райли… Лиза, Дейзи, Оливер… Их образы преследовали, смешивались, деформировались, воспоминания путались, вымысел и реальность, сны и явь, она брела по краю, тотально ничто между адом земных и раем, но ближе к аду. И только образ Вааса маячил четко, яркий, единственный, кто все это время не солгал ей ни разу. Вернее, солгал один раз: «враги тоже могут предать», на то они и есть подлые враги. А он не предал. Да и врагом ли являлся? Врагом. Но если Цитра тоже враг, то по каким критериям различать добро и зло, своего и чужого? Да, она шла вместе с ракьят, ее не гнали, будто уже не совсем подчиняясь воле жрицы, ощущая свободу, уже надеясь на собственную силу, а не только на заступничество предков.

Но Ваас… По-прежнему он оставался предателем племени, по-прежнему она не представляла, что произошло. По-прежнему не могла его ненавидеть.

— Это же возмездие! Это возмездие! — твердила она себе. Но только если бы это помогало. Что-то болело до тошноты в душе, когда она бродила по этому острову. Его острову. И осознание, что он теперь навсегда останется с ней… Может, им обоим суждено было погибнуть и умереть, а, может, в том содержался упрямый замысел, последнее прощение его грехов. Она знала, что должна выжить. Ради него, убитого.

— Да я тебя ненавидеть должна! — рычала она, укоряя себя за эту боль. Но теперь почему-то снова хотелось убить себя. И виной тому была не только его смерть.

Джейс подъезжала к холму Доктора Эрнхардта, тяжело вспоминая то, что старик сделал с Дейзи, вернее, по просьбе Дейзи. Нелегко далось ему такое решение, не стоило его винить, и Джейс простила. Она всех прощала, умела прощать, не отравляя свою душу злобой. Только Цитру не могла, за всех…

Но стоило только подняться на холм в надежде на помощь… Река с водопадом, пруд, беленый дом… И запустение, погром, побитая теплица, погнутые флюгера, следы пожара. Женщина остолбенела, выходя из машины, охваченная новой волной озноба.

Рядом с домом уже оседала свежая могила…

Так отняли последнего человека, которого она знала.

Его убили «свои», стражи храма, скорее всего, потому что пираты всегда забирали деньги и ценные вещи, а стражи храма ничего не требовали, питались только словами их жрицы. За что убили? Просто так, старик мешался, конечно, за помощь пиратам могла настичь его «расплата», не считая того, что он и ракьят помогал подпольно. Может, у него было оружие или не было, может, оказал сопротивление, может, нет. Джейс увидела кровавые пятна в беседке и на белой двери, возле которой столько раз встречала помощь. Тогда-то совсем сломалось различение добра и зла, которое и так отсутствовало в этих проклятых джунглях. Самого доктора уже кто-то похоронил до нее, какой-то неравнодушный человек.

Она забредала в дом, разрушенный, с перебитой посудой и перевернутой мебелью. Витражное окно раскололось, через него свет проникал теперь клоками, неровно, судорожно. Книги порвали, растоптали, оставив кровавые следы босых ног — наверняка стражи — будто в доме шла борьба. Доктор не сдался, себе на беду. Вырвали, помяли страницы старинных томов, только Китс, распахнувшись на последнем развороте, все еще взывал:

«Люби всей сутью!».

Но кого оставалось любить? Убили, отняли всех, кто заслуживал этого, даже тех, кто не заслуживал. Она почти возненавидела несчастного старика после смерти Дейзи, но теперь, видя, что его убили, Джейс обвела взглядом пространство дома, глянув в разбитое окно на небо, только подумала горестно: «Ты все-таки полетел. Мы будем летать… Мы будем летать. Вы теперь вместе. Вы все вместе. Одна я осталась зачем-то».